Девочка-лед

Запускаю двигатель. Невидящий взгляд на полупустую загородную дорогу. Еду туда, откуда не возвращаются…

По пути покупаю цветы. Нежно розовые лепестки роз тут же примерзают, когда достаю их из багажника.

— Я уже думал, ты не приедешь, — сверкая золотым зубом, скрипит охранник, стрельнув у меня сигарету.

Молча протягиваю ему несколько пятитысячных купюр.

— Смотрю на тебя каждый год и диву даюсь. В праздник — на кладбище. Да еще и прямо в новогоднюю ночь, — закрывая за мной ворота, говорит он.

— Кому праздник, а кому вечная петля, — бросаю, проходя мимо.

— Сочувствую сынок. Не примерзни там насмерть.

— Не переживай, — давлю усмешку. — Такие твари, как я, удивительно живучи.

Он что-то вещает мне в спину, но я уже ничего не слышу. Только долгожданную тишину и хруст снега под ногами, в свете луны отливающего голубоватой белизной.

Минуты через три сворачиваю влево. Еще два памятника — и я, преодолев сугробы, на месте.

— Привет, Алис, — оставляю цветы на припорошенной снегом мраморной плите.

Сгребаю снег с лавки, подсвечивая пространство фонарем от телефона, и стелю одеяло.

Ставлю на стол бутылку виски. Сажусь и кручу онемевшими пальцами стеклянную тару с золотистой жидкостью. Сегодня компанию мне составит ирландский виски.

— Я с тобой, как всегда. Тоже решила, что не приду? — посылаю вопрос в удручающую пустоту.

Открываю бутылку и прижимаю ее к губам. Дурной тон, но меня устраивает именно так. Приходит оповещение. Сбрасывая очередной вызов от матери, читаю смс.

«Не вздумай сидеть всю ночь, идиот.

Сегодня минус семнадцать. Нет желания завтра наблюдать там твой окоченевший труп»

Беркутов. Заботу проявляет. Да, друг, ты определенно лучшее, что я имею. Ты и Савелий.

Отпиваю еще, наслаждаясь тем, как горячая жидкость обжигает на контрасте глотку.

«Иди. Мучайся! Грехи замаливай! Да только ее это не вернет!»

Будто я сам этого не понимаю. Сдохнуть — слишком простая расплата. Жить и год из года лицезреть эту надгробную плиту — заслуженное и довольно жестокое наказание.

Напоминание о том, что ты по-прежнему дышишь и ходишь по земле, а она — нет…

Смотри. И помни. Раскаленным клеймом на протухшем сердце выжжено. «Ты виноват».

— Не прощай меня, Алиса, — вымученно выдыхаю, выпуская пар изо рта.

Пока Лисица принимает душ, я пытаюсь дозвониться до Абрамова. Тщетно. А ведь уже половина четвертого. И я точно знаю, что он снова там, на кладбище.

Набираю вызов. Сбрасывает. Минуту спустя приходит фотка. Тьма, освещенная вспышкой.