Девочка-лед

 — Он хоть и мерзавец, но ребенка не обидит никогда.

Ничего себе! Крестный…

— А отец Савелия — Сергей? Твой отчим? — наверное, перехожу все границы, вторгаясь в его личное пространство, но ничего поделать с собой не могу. Слишком много вопросов. Слишком многого мы друг о друге не знаем.

— Да. Но он не совсем мой отчим. Дядя. Родной.

Молчу, анализируя услышанное. Не рискую больше рот открывать. Не хочу лезть туда, куда не следует. Но спустя несколько минут давящей, безмолвной тишины, Рома вдруг сам начинает рассказывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У меня было счастливое детство, Лиса. Мои родители любили друг друга, всячески баловали меня и пытались дать то, чего не было у них. Бизнес отца в гору пошел. В семье появились деньги, но ценой тому была его загруженность на работе. Мы почти перестали видеться.

Роман снова молчит, а я даже шелохнуться боюсь. Чтобы не нарушить момент. Момент, в который он решил довериться мне.

— Наши семьи всегда общались, но именно в тот год мы с Яном сблизились. Так случилось, что оба потеряли дорогих нам людей.

У меня сердце сбивается с ритма и начинает стучать быстрее. Потому что я слышу, как тяжело даются ему эти откровения…

— Моего отца убили, Ален.

Я больше не могу. Поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на локтях. Тонкая полоска света, от неприкрытой до конца двери, позволяет увидеть его профиль. Напряженный, четко очерченный и хмурый.

— Ты можешь не говорить, Ром…

Какая же я глупая! Зачем пристала к нему с этими дурацкими вопросами?!

— Это случилось в последний день лета. Тридцать первого августа. Мы просто… гуляли. Аттракционы, раскидистые ивы, сахарная вата, его смех. Я был так рад, что он, наконец, нашел для меня время…

— Ром, — у меня слезы на глаза наворачиваются. И да, я боюсь слушать дальше. Очень боюсь.

— Толпа. Проходящий мимо клоун, — он нервно дергает шеей. — Я даже не понял сперва, что произошло. Отец вдруг осел на асфальт, упал.

Я сажусь и беру его за руку, хоть и понимаю прекрасно, что ему сейчас моя поддержка не нужна совершенно. Он ведь уже пережил эту трагедию. Будучи совсем еще маленьким мальчишкой.

— Не мог понять, почему он не встает. Почему так странно смотрит на меня, — Роман сжимает челюсти так сильно, что на скулах проступают мышцы. Мыслями он точно сейчас не здесь. — А потом люди перевернули его. Столько крови, Ален… Ножом в печень ударили. Чтобы наверняка.