Девочка-мечта

Именно потому она и решилась на безумный шаг.

– Я думала, что это от отчаяния, навоображала себе всякого, – говорила она позже, – но мои ребята все же унесли из ресторана бокал, из которого ты пил воду, а потом и сделали сравнительный анализ. Я поехала к тебе сразу же, как только узнала результаты. Вообще ничего не соображала, просто хотела тебя увидеть и обнять. Обрадовалась страшно. Думала сплю или сошла с ума. Видишь какое ты счастье, Стас?

Когда все вскрылось, отец Нелли лежал на смертном одре. Его приперли к стенке фактами, тот расплакался словно ребенок и во всем сознался.

Просил меня подойти ближе, чтобы он посмотрел на то, каким я стал. Извиниться хотел. Как будто то, что он сделал можно простить.

И да, я не подошел. Я лишь молча вышел из палаты и отрешенно смотрел в окно, плавая в своих тухлых мыслях.

Нелли появилась спустя минуту, встала рядом и затаила дыхание. Я чувствовал ее нервозность, пропускал ее через себя. И когда она задала мне вопрос, я понял, что пора принять решение.

– Сможешь ли ты простить меня, сын? – так просительно, что у меня в груди все заныло.

Ей было страшно снова терять. Как и мне.

Но я ничего ей не сказал. Не смог. Только закинул женщине руку на плечо, притянул к себе и крепко обнял, слушая как она тихо плачет у меня на груди.

Почти две недели мы с Толмацкой проработали относительно мирно после той самой эпичной ссоры, отсиживаясь в своих кабинетах и пересекаясь только на собраниях и летучках. Почему относительно? Ну, как минимум, потому что мне хотелось ее придушить.

Ведь она все-таки прислушалась к моей просьбе и стала одеваться скромнее.

Скромнее, мать-перемать!

И теперь эта гарпия во плоти одевалась реально как самая сексуальная на свете учительница. Юбки, платья ниже колена, блузки под горло застегнуты, пару раз даже в водолазке заявлялась. Волосы в пучок собирала. А однажды я вообще чуть не занемог, когда ее в очках увидел.

Жесть! Ну нельзя же так!

Ведь у меня, там, в моей больной голове, только и мысли кружат, что скрыто под всеми этими тряпками.

На одном совещании конкретно так завис, когда она резинку карандаша прикусила. И, видимо, в моем взгляде она что-то такое увидела, потому что тут же шепотом спросила:

– Все не так, – совершенно не подумав, зло выпалил я и отвернулся от этой провокаторши.

Увижу Толмацкую вот такую и из-за стола потом выйти не могу гребаных полчаса к ряду. Потому что там, в штанах моих многострадальных, уже не то, чтобы все дымилось.