Машка чувствовала его настроение, считывала кожей и не понимала: «Тогда на фига ты меня пригласил, да еще так настойчиво, если я тебя раздражаю и тебе неприятно? И чего ты злишься? Я тому причина? Да с чего бы?»
Победный думал всю дорогу от Москвы. Смотрел в окно и думал – как у них все будет?
Он принял решение, что будет, и Машка мало что могла изменить и сделать, чтобы не было. Ничего не могла.
Он решил.
Дмитрий усмехался своим мыслям, придумывая, что ей скажет, как заполучит ее уже сегодня! Не будет он ничего ждать, еще чего!
Обдумывал план, как не напугать напором, а подвести плавно, чтобы не запаниковала, не сбежала, а сама пошла, подсечь, как рыбу, – осторожненько, чтобы и не поняла, что уже попалась.
Главное – заполучить, а потом уж он ей все объяснит и спросит обо всем.
Обед. Да, это то, что надо. Дачные посиделки по-соседски.
«В Гондурасе, говорят, нынче не сезон…» – вспомнил он ее слова, улыбаясь.
С тем масштабом и настроением, в котором пребывал Дмитрий от самой Москвы, легкий дачный обед не получился.
Оговаривая меню со Львом Семеновичем, по совместительству профессиональным поваром, он увлекся, в результате чего получился чуть ли не романтический ужин.
Да бог с ним, что получилось, то получилось!
Осип сообщил, где она находится в данный момент, и Дима отправился за Машкой, осознав, что волнуется по-настоящему, и посмеиваясь мысленно над собой.
С ней за столиком сидел какой-то мужчина, сразу не понравившийся Победному.
«Бывший муж», – одними губами, беззвучно пояснил Осип.
Машка сидела спиной к барной стойке и ступенькам входа, закинув ноги на кресло, и не видела их с Осипом. Они присели за столик, стоявший прямо за ней, и слышали весь их разговор. Осип махнул молоденькой официантке, поспешившей к ним: ничего не надо.
А Дмитрий Федорович, прислушиваясь к разговору за соседним столиком… медленно сатанел!
Радость, нетерпеливое юношеское предвкушение, воображаемые картины «как это будет», ожидание этого «будет» – все, что горело, звенело, заводило, ждалось в нем, меркло, растворялось, уступая место непониманию и ширящейся злости.
«Вот этот человек был ее мужем? Пять лет!!!»
Он слышал их разговор, но даже Машкины злые, холодные однозначные ответы уже не могли остановить растущего в нем обвинения, закипающей злости и недоумения.
