Может, Победный тоже какой-нибудь Чубайс, а она не в курсе, как обычно?
А Юрик-то, Юрик, смотри-ка, прихехе-то какое! А!
А личико-то, личико!"
"Изменилось, морщины перераспределились, сложившись в подобострастную улыбку, щечки раздулись, бровки приподнялись, глазки светятся услужливой готовностью к подвигам, плечики опустились, спина немного согнулась.
Метаморфоза!
«Убила бы!» – подумала Машка, достигнув наивысшего градуса раздражения.
– Данное приглашение относится исключительно к Марии Владимировне, – хладнокровно, с налетом пренебрежения пояснил господин Победный.
– Мне надо переодеться, – быстро вставила Машка. Прежде чем Юра что-то скажет, в духе своего нового образа.
– В этом нет необходимости, – холодно, ровно произнес он. – Я приглашаю вас на легкий дачный обед на воздухе. Ваш наряд полностью ответствует моменту.
Машка не удержалась и осмотрела себя.
На ней был белый хлопковый топик без рукавов, с глубоким вырезом, на пуговках, широкий, чуть выше талии, белые шорты и тряпичные тенниски на ногах.
В таком виде? К господину Победному в гости?
«А-а! Чтоб вас всех!» – разошлась Машка настроением, разухабившись не по-детски.
– В котором часу оглашенное мероприятие? – злилась она.
– Сейчас.
И, галантно отодвинув стул у нее за спиной, господин Победный предложил ей для опоры согнутую в локте руку, дабы сопроводить даму в гости, отметая все сомнения и возможный отказ.
А про Юру они забыли.
Совсем.
«Легкий дачный обед на воздухе» происходил на открытой террасе второго этажа, одновременно являющейся крышей над центральным входом. Стол располагался рядом с распахнутой двухстворчатой дверью из большой гостиной в тени тента и сервирован как для протокольного приема, с переменой блюд, подаваемых поваром в белом «обмундировании», и музыкальным сопровождением: из комнаты звучали произведения Генделя.
Машка, уставшая удивляться, злиться, нервничать, чувствовать свое несоответствие интерьеру, бояться, держать спину, лицо и нужный тон, махнула мысленно на все, на что можно было махнуть рукой, а остальное послала туда, куда нужно было послать, решив про себя, приглядываясь к хозяину: «Скучаешь? Одному обедать неинтересно? Или надо потренироваться во французском, чтобы не забыть? Да и бог с тобой, Дима!»
Но он почему-то был зол, холоден, хоть и старался держаться дружески и поддерживать беседу.
