Что! Вот этот надменный, спесивый, недалекий мужик мог стереть из ее памяти его, Дмитрия Победного?! Она могла любить, жить, ложиться в одну постель, заниматься сексом с таким мужчиной? Это для нее важно?!
Машка вскочила с места и, громко, четко выговаривая слова, что-то говорила злое, Победный уже не слушал.
«Ну, хватит!» – решил он и подошел к ним."
"Машкино «нет», которое он прочел во всей ее воинственной позе, лице, глазах, из которых летели обжигающие брызги шипящего серебра, поддало силы раздуваемому костру злости Дмитрия Федоровича.
И то, что она согласилась, только когда встрял бывший муж, подбросило дровишек!
Победный, который контролировал всегда себя, свои эмоции, людей, вступающих с ним в контакт, неизменно владеющий ситуацией, отодвигавший чувства и эмоции на задний план, чтобы объективно осмысливать происходящее и держать под контролем, сейчас не осознавал, прав он или не прав, позволяя обвинениям бесконтрольно толпиться в его голове.
Обвинение, злость и разочарование.
Именно! Разочарование! Как обман, как в детстве шутка тупого взрослого, вместо конфетки подсунувшего ребенку один фантик!
И непонимание – как она, Машка, его бывшая Машка, чем бы она ни руководствовалась, могла выйти замуж и жить с таким человеком?!
Краем сознания, еще не затопленного чернушным коктейлем, Дмитрий понимал, что, не владея всей информацией, строить обвинения на собственных эмоциях – не самое умное занятие, и небезопасное к тому же, но остановить растущую и крепнущую в нем злость не мог.
Поэтому был Лев Семенович, облаченный в белое, недоумевающий Осип, который предпочел скрыться с его глаз, подчеркивание своего собственного социального статуса, недовольство самим собой и от этого еще большее погружение в мутную жижу злости.
После первых незначительных фраз, чоканья «за вас – за вас», он спросил, контролируя свои интонации:
– Я отвлек вас от важного разговора в кафе? Что это был за мужчина?
Машка никак не могла взять в толк, чего он злится.
То, что злится и не просто злится, а кипит от злости, ей было понятно, как ясный день, – он щурил глаза, золото радужки полыхало, то выплескивая лаву, то придерживая. И она всем своим существом и обостренными нервами чувствовала это пугающее клокотание.
Из-за нее, что ли? Так пардоньте-с! На обед ваш она не напрашивалась, это была его личная инициатива.
