«Ты держишься на расстоянии – чужая, забывшая меня, как незначительную строку своей биографии, подчеркивающая каждым своим «выканьем» безразличие и холодность! Нет, дорогая, ты еще не знаешь, что такое настоящее пренебрежение к незначительному человеку!»
Дмитрию Федоровичу Победному, никогда ранее не испытывавшему ревности, было невдомек, что это она, черная гадина, порожденная обидой Машкиного неузнавания, попутала разум, сожрав иные чувства. И ревность эта была не только к мужичонке дешевому, а к ее работе, жизни, в которой не оказалось места даже для памяти о нем, Дмитрии Победном!
И что-то еще, что-то еще, совсем уж темное, неосознанное…
Его личный внутренний тигр рявкнул, собираясь наказать самку, указав ей место…
Продуманно-ленивым жестом он поставил бокал на стол, медленно встал, подошел к ней и протянул требовательно ладонь…
Он долго молчал, смотрел, и Машка чувствовала, как надвигается на нее что-то черное, ураганное, обдавая то жаром, то холодом.
Она затаилась, как мышь, учуявшая кошку, боясь дышать, моргать, смотрела на него.
Арктические льды сдвинулись, Дмитрий Федорович поставил бокал на стол, поднялся со стула с герцогской неторопливостью, обремененный сознанием собственного величия и трудным долгом по несению этого величия, шагнул к затаившемуся мышонку по кличке Машка и протянул руку…
Жестом, исключающим двоякое толкование – конкретно, цинично, расставляя все на места, – ты согласилась прийти, тебя допустили до человека такого уровня, разрешили разделить трапезу и поразвлечь беседой, владыке жизни стало неинтересно слушать, пора отрабатывать, ты же знала, на что соглашалась…
Как скучающий в деревне барин, развалившись в халате на диване, ощупывает дворовую девку, решая – побаловаться с ней сейчас или перекусить, что ли, водочки выпить, а потом уже и трахнуть…
Машка смотрела, не мигая, несколько секунд на его широкую большую ладонь с бугорками мозолей, протянутую к ней.
«Что он, бочки катает, что ли? Ладони как у грузчика», – подумала она отстраненно, как приговоренный перед эшафотом.
Заставив себя оторвать взгляд от этой руки, подняла лицо и посмотрела на него снизу вверх, так, что пришлось закидывать голову. Прямо в тигриные, цинично-равнодушные герцогские глаза."
"«Нет!» – жестко сказала она про себя. Конечно, он услышал.
«Я сказал, пошли!!!» – ответил глазами Дмитрий Федорович.
И, делая больно, ухватил за предплечье, выше локтя, рванул на себя, поднимая, поставил.
И поцеловал холодным, равнодушным, наказывающим поцелуем.
