Девочка со свечкой

Полагаю, что благодушие Федорцова-старшего по отношению ко мне связано с компроматом, который «вернулся в семью».

— Здравствуйте, Лидия Владимировна, — решаюсь подать голос. — Извините, что нарушила дресс-код мероприятия. Я ненамеренно. — Смотрю ей в глаза.

— Здравствуйте, Инга. — Отвечает холодно, сжимая в тонких пальцах ножку фужера.

Изучающе смотрит на меня и задирает подбородок. В ее глазах читается красноречивое: «ну-ну, девочка, ну-ну».

— Я пойду с Дельфином поздороваюсь. — Говорю я Марку и снова поворачиваюсь к его родителям.

 — Хорошего вечера.

Оставляю их и иду к Ане с Робертом, по пути рассматривая галерею. Она значительно больше той, где выставлялась Настя. Глянцевый пол, зеркальные вставки на стенах, теплое освещение. Играет приятная музыка, официанты разносят напитки. У огромного полотна какая-то девушка дает интервью.

— Приветствую семейство Дельфинов. Роскошно выглядите. — Целую сначала Аню, а потом Роберта.

Я ни капли не лукавлю. На Ане красивое, бархатное платье с длинными рукавами, волосы зачесаны в гладкий пучок.

На каблуках она даже немного выше меня. Роберт надел шелковое кимоно с широкими брюками. Укладка, кольца, парфюм с нотками дыма. Они выглядят, как пара селебрити на кинофестивале.

— Привет, — Аня рассматривает меня. — Как маман тебя не порвала на кучу маленьких Ингачек, леди в бирюзовом?

— Ей бы Марк не дал. — Улыбается Роберт, а я почему-то снова смущаюсь.

— Вы теперь вместе, да? — Спрашивает Аня. — А как же Настя?

Наступает неловкая пауза: что я могу на это сказать? Аня понимает свою бестактность и тут же торопится сменить тему:

— Смотри, и твой несостоявшийся дружок здесь.

С дочкой Дмитриенко пришел. — Она кивает за плечо Роберта, и я следую за ее взглядом.

Костя стоит у импровизированной, барной стойки рядом с Мирой. Не нужно быть знатоком отношений и человеческих душ, чтобы понять, что их отношения изменились. Пострижен почти под ноль, выглядит каким-то уставшим. Он чувствует на себе чужие взгляды и поворачивает голову. На миг наши глаза встречаются.

Грудную клетку сдавливает. Я снова чувствую боль и тоску по «старому Косте». Он окидывает меня выразительным взглядом с головы до ног, и в его глазах читается: «Ну, что я тебе говорил?»

Я досадливо морщусь и отворачиваюсь.

Около часа я бесцельно брожу по залу, рассматриваю картины. Ничего в них не понимаю. Меня никто не трогает, не пристает с вопросами. Похоже, все не так и страшно, как я себе нафантазировала. Издали киваю Мире, а она — мне.