Девочка со свечкой

Марк разговаривает с какими-то серьезными дяденьками в одинаковых, черных костюмах. Делает глоток из бокала и находит меня взглядом. Я жестом показываю ему, чтобы не беспокоился — со мной все окей.

Мое внимание привлекает сигнал входящего сообщения. Лезу в сумочку в поисках телефона. Я не привыкла ходить с такими «малышками». Внутрь помещается лишь телефон, помада и пара купюр.

Читаю сообщение и чувствую, как по затылку пробегают ледяные мурашки: «Хочешь узнать, что случилось в ту ночь? Иди к черному выходу».

Отправитель, естественно, неизвестен.

А ты чего хотела? Он не пальцем деланный.

Сжимаю телефон и озираюсь по сторонам. Если это Костя, то я его прибью. Передергиваю плечами и иду в сторону черного выхода. Я скорее зла, чем напугана. Не успеваю дойти и до середины коридора, как мне на голову опускается что-то тяжелое.

«Дура-а! Снова на те же грабли», — последнее, что я думаю перед тем, как отключиться.

Первое, что я чувствую, еще до того, как открываю глаза — холод. Мерзнет поясница, ноги, кисти рук.

Голова раскалывается: досталось ей, бедной, последнее время. Хочу дотронуться рукой до затылка, но руки туго зафиксированы у меня за спиной. Что-то больно впивается в запястья. Распахиваю глаза и осматриваюсь.

Похоже, я в подвале галереи. Я сижу у стены на холодной плитке. Здесь нет окон. Комната, на первый взгляд, достаточно просторная, по сторонам под стеклом хранятся картины. Каждая из них подсвечивается сверху и снизу — это единственный источник света. Пахнет свежим ремонтом.

Мои ноги обмотаны строительным скотчем.

А вот рот мне, как в кино, никто не заклеил — значит, орать бессмысленно. Никто не услышит, но я все равно пробую.

— Помоги-и-те! — Кричу изо всех сил. — Кто-нибу-у-дь!

Быстро выдыхаюсь и закрываю рот. По комнате разносятся громкие шаги. Судя по всему, ко мне идет мужчина. Сердце сжимается от страха, по позвоночнику проходит озноб. Внутренне я вся подбираюсь.

А когда освещение позволяет мне увидеть его лицо, хочется выть от отчаяния.

Красивая осанка, плавные движения, широкие, струящиеся штаны.

Он присаживается передо мной на корточки. У него грустные глаза, цвета переспевшей вишни.

— Ты уже отдала компромат Федорцову, Инга?

— Это ты влез ко мне в квартиру, а потом преследовал меня в переулке? — Скорее утверждаю, чем спрашиваю я.

Он спокойно кивает, как будто я спросила что-то обыденное, вроде «хочешь кофе?».

— Что ты сделал с Настей? — Губы и язык не слушаются меня, как при анестезии у стоматолога.

— Ничего.