Девочка со свечкой

Здесь очень чисто, только что помыли пол. Он едва успел просохнуть. Людей совсем нет. Тихо играет популярная радиоволна. Время здесь как будто замедлилось. Марк прикладывает телефон для оплаты и забирает наш заказ. Наш? Как странно это звучит. Скажи мне кто-то подобное еще пару недель назад, я бы не поверила.

Он садится напротив, бросает взгляд на часы и пододвигает мне круассан.

— Отказы не принимаются. Пей чай и повышай уровень сахара. — Он придвигает блюдце советских времен еще ближе. — Давай-давай.

Я протираю руки влажными салфетками и через силу откусываю круассан под пристальным взглядом Федорцова.

Делаю несколько жевательных движений и прикрываю глаза. Выпечка здесь божественная: хрустящий снаружи и мягкий внутри — идеальный круассан. Открываю глаза и вижу из-за плеча Марка продавщицу. Она стоит, прислонившись к прилавку, облокотилась щекой о руку и с материнской нежностью смотрит, как я ем. Я смущаюсь, отвожу глаза, а затем решаюсь спросить:

— Очень вкусно. Сами печёте? — Немного приподнимаю круассан в руке, чтобы ей было лучше видно.

— Дочь моя, нам хозяин разрешил продавать выпечку. Машка мечтает после школы кондитером стать.

— У нее обязательно все получится. — Говорю я и улыбаюсь сквозь слезы.

Мы с Настей мечтали когда-нибудь поехать во Францию, чтобы поесть там на открытой веранде круассан в красных беретах, не подозревая, что француженки их совсем не носят. Поэтому я и выбрала вторым языком изучать французский. Ненавидела отвратительную транскрипцию и грамматику, но продолжала зубрить.

Федорцов внимательно смотрит на меня, а потом поворачивается и приветливо говорит женщине:

— Заверните нам с собой еще парочку.

Следующие несколько дней мы бессмысленно топтались на месте и на шаг не продвинулись вперед. Перед сном я постоянно думала о компромате в моем почтовом ящике. Долго вертелась без сна, размышляя, как лучше поступить. Перепрятать его в более надежное место или отдать Федорцову. Мне конверт без надобности. Я не собираюсь подчинять себе ни фирму, ни их семейство.

Решаю поехать за ним днем: мысль появиться в своей квартире вечером вызывает во мне неконтролируемый страх. Я пригрелась у Федорцова, почувствовала безопасность и опору под ногами.

Несколько раз я хотела его спросить, уничтожил ли он Настины документы из больницы, но так и не решилась. Поэтому сегодня утром я решила сама посмотреть у него в кабинете. Понимаю всю непорядочность своего поступка, но решаю, что мне нужно увидеть их своими глазами.

В квартире стоит тишина.