Чье это колено, что вклинилось между моих ног?
Чья это рука, что так вольготно поглаживает мой живот?
Кто это, что дышит сейчас мне в шею и целует кожу в районе роста волос?
Что? Вообще? Происходит?"
"Я распахиваю глаза и захлебываюсь в воспоминаниях, таких ярких и таких невыносимых. Боже, что же я натворила? Перед глазами от этой мысли тут же услужливо всплывает картинка, где я реву в туалетной кабинке клуба, желая только одного — любви сероглазого расписного мажора. На вот, блин, Агата, получи и распишись!
А дальше — больше.
И хочется стонать в голос от своих вчерашних слов и поступков. О, черт, мне категорически нельзя пить! Я целовала его, трогала его, чуть девственность ему свою не подарила на блюдечке с золотой каемочкой.
Вот, Демид, бери и пользуйся, я же себя именно для тебя двадцать один год берегла.
Позорище! Пьяное, влюбленное до одури позорище!
Хорошо хоть душу свою перед ним не вывернула. А ведь я вчера была к этому близка, как никогда. Слава Богам, пронесло! А так бы все, точно можно было бы идти и топиться в Москве реке, сейчас же еще можно сделать морду кирпичом и потихонечку свалить домой.
Я осторожно, не делая резких движений, выковыряла себя из одеяла и из его объятий, а затем также медленно села на кровати. Хотя, не скорою, хотелось просто драпать отсюда со всех ног, вопя что-то типа «спасите, помогите», но я, сцепив зубы, приказывала себе быть хотя бы адекватной. Хотя бы…
— Далеко собралась? — его голос, бархатный и слегка хрипловатый, пробирает меня до костей, от чего-то заставляя бабочек в моем животе порхать и порхать…
От чего-то? П-ф-ф, Агата, ну не смеши ты бабушкины тапочки! Прям тайна века!
— Ага, — буквально выдавливаю я из себя, потому что сердце даже не колошматит в груди, оно гудит как трансформаторная будка, от слишком сильного волнения и смущения, — домой.
Что-то я загостилась. Да и родители меня уже заждались.
Так, а где моя одежда?
И тут же я со всей силы впечаталась лицом в открытую ладонь.
Боги, за что мне это все? И новая волна адского стыда накрыла меня с головой, при воспоминании, как Демид вчера раздевал меня, а потом наглаживал почти голую, в одних микроскопических кружевных труселях, которые толком и не скрывали ничего!
Решительно встала с постели, заметив свое платье и колготки, аккуратно сложенные на кресле, стоящем в углу комнаты. Но куда там? Меня тут же схватили за запястье и попытались затянуть обратно в постель.
