— Самира, — мужчина издал короткий смешок, — ты уже четвертый раз приходишь ко мне и врешь про какую-то больную девушку. А потом ходишь с синими от зелья губами и носишь у себя под юбкой амулеты от Валеонской горячки.
— Что? — этот вопрос я прохрипела, как больная собака, потому что от ужаса у меня перехватило горло. Я слабо представляла, что такое Валеонская горячка, но понимала, что если амулет под юбкой — это что-то интимное. — Вранье.
Передо мной со стуком появилось зелье в маленькой, розовой бутылочке.
— Три раза в день по чайной ложке.
Без пропусков.
— Ага, спасибо, — я схватила зелье, пряча его в складках юбки платья, — только это реально не мне. Я... что... — я замялась, — реально приходила за лекарством от какой-то болячки?!
Мужчина, который собирался уже уходить куда-то в подсобное помещение с тарелочкой, в которой плавали мои деньги, бросил на меня насмешливый взгляд из-за плеча.
— Ты второй день ведешь себя странно. Самира, я знаю о твоих болячках больше, чем кто-либо в этом мире.
Можешь не притворяться. Именно ко мне ты приходила делать аборт, думая, что беременна, и именно я заметил у тебя Валеонскую горячку, рассказав о ней. После тебя мне пришлось три дня дезинфицировать алтарь. Надеюсь, к сегодняшней ночи ты, хотя бы, подмоешься.
Я почувствовала, как у меня расширяются глаза.
Откуда он знает про...
Черт!
Я посмотрела растерянно на знакомую черную мантию на мужчине. И его голос... он мне неспроста что-то напоминал. Взгляд упал на деревянную табличку на столе.
“Алхимик Голденваль” — сообщила она мне. Потом — на картину в углу дома. Этот красивый мужик был изображен на ней в полный рост, опираясь на богато украшенную камнями трость. “Алхимик Голденваль” - поведала мне надпись и на картине.
Вот я дура.
— Голденваль? — прошептала я, но, к счастью, мужчина не услышал, уже исчезнув в подсобке. Иначе бы у него возникли ко мне вопросы. Думаю, Самира прекрасно знала, как выглядит господин алхимик.
..
И что ночью и днем он выглядит по-разному!
В голове хаотичный круговорот мыслей. Сжимая сквозь ткань юбки пузырек с зельем, я вспоминаю дикаря Тео, приторно сладкого Таурлендиила, психопата Олдена, самовлюбленного Хала…
Блин, Хал!
Прислушавшись к тишине, я подкрадываюсь к стеллажу с пузырьками и мешочками и пытаюсь прочитать, что написано на их бирках. Увы, здесь иероглифы не хотят превращаться в привычные мне буквы.
