Девственница Дана

Помолвка, сыр с маслом и немножко лыжных масок

– Ты скоро выйдешь замуж, Дана! – чуть ли не с порога огорошил ее приемный отец.

Она с шумом опустилась на первый попавшийся стул в кабинете Авзурага.

«Вот, оказывается, зачем позвал…» – вяло проплыла в голове догадка. Из Даниэлы вдруг разом ушли все силы. В мозгу возникло ощущение, что его желефицировали, поскольку никаких более-менее дельных мыслей не осталось.

– Ты уже взрослая, вон какая ладная, умелая! – Улыбка Авзурага при этом так и сочилась довольством.

Будто миллион долларов в лотерею выиграл. Хотя, может быть, Дана не так далека от истины в своем предположении.

Настоящее предназначение дочерей Габарашвили приемный отец не афишировал. Но все девчонки знали, что он берет за них большой калым. Такой, за который потом можно шикарно жить не один год. Редко какая из девочек справляла в «Отличной» свой девятнадцатый день рождения.

– Ну, ну, что ты так волнуешься! – наконец соизволил заметить ее шок приемный отец.

«Ну ты и сволочь! Не тебе же придется делить жизнь со старпером!»

Так девчонки называли будущих женихов, ведь те редко были младше сорока, а чаще и пятидесяти.

– Но ведь мне еще даже восемнадцати нет, – проблеяла Дана в слепой надежде оттянуть неизбежное.

– Так и не завтра замуж отдадим, – махнул рукой тот. – Справишь совершеннолетие, тогда уж… Но ты можешь начинать готовиться. Скоро у тебя будет другая жизнь!

Сказал так, будто с чем-то хорошим поздравить ее хотел. Только Дана не верила, что из такого замужества в принципе может выйти что-то хорошее.

Для нее так точно нет. В этот момент вдруг так стало себя жалко, что в горле мгновенно разросся ком размером с пол-России.

– Я могу идти? – спросила она тихонько. Не хотела разреветься прямо перед приемным отцом. Не увидит он ее слез.

Получив кивок, тут же подскочила и кинулась вон. По коридору уже не шла – бежала. Она поплачет на кухне среди сестер. Те поймут, поддержат, прикроют. Главное – до этой кухни добраться.

А навстречу, как назло, двигалась плавным шагом приемная мать.

– Эй, эй! – остановила ее та. – Чего так спешишь? Авзураг с тобой поговорил?

Она схватила Дану за плечи, заглянула в лицо.

– Вижу, поговорил. Но почему же ты так расстроилась?

Ей своих слез тоже показывать не хотелось. Мама Марисоль была удивительной женщиной. Талантливой, умной, потрясающе красивой. Но эти качества перестаешь замечать, когда понимаешь, сколько в ней лицемерия.