– Боже мой! Тебе же холодно!
Родители привезли ему в госпиталь спортивный костюм, но в столицу успела прийти настоящая осень, и сейчас, под вечер, температура падала до нуля.
– С тобой не холодно.
Заметила она и обритую налысо, начинающую отрастать и забинтованную голову, и страшную его худобу, и тени под ввалившимися глазами – нет, совсем не бодрой прогулкой оказалась его экспедиция в город Настиного детства! И ради нее он пошел на такие жертвы! Милый, милый!
Она даже почти не заметила, как произнесла последние два слова вслух.
Всегда для нее любовные отношения были только безделицей, в которую она была вовлечена и которой была увлечена в той или иной степени – и даже с Артемом раньше они оставались интересной, сладкой, но все-таки игрой. И только теперь стали жизнью. Естественной, как дыхание. Жизнью, когда о партнере думаешь и заботишься едва ли не сильней, чем о себе самой – порой до полного самозабвения.
– Дурачок, ведь ты замерзнешь! Иди в тепло!
– Пошли.
Он цепко схватил Настю за руку, и они вместе ринулись к главному зданию госпиталя.
Навстречу им в полутьме попались три женщины средних лет – вероятно, врачихи, а может, медсестры или поварихи, спешившие к проходной, побыстрее добежать до трамвая, оказаться дома. Все внимательно и ревниво оглядели пару, в их глазах читалось: какой прекрасный молодой человек – болезнь пройдет, а сила и красота останутся, – а вот девчонка, что с ним, парня совсем не стоит, провинциалка какая-то, захомутала обаяшку! (Женщины ведь обычно не считывают, тем более при беглом знакомстве, за что парни предпочитают других.
) Дамочки, столь любопытные к паре, ничего между тем не сказали ни по поводу незаконного проникновения девушки на территорию госпиталя, ни относительно очевидного нарушения режима со стороны Артема.
Он уверенно вел ее – однако уклоняясь в сторону от сияющего огнями и электронным табло главного входа.
– Там, где есть солдаты-срочники, – со смехом нашептывал девушке молодой человек, – там наверняка имеется и дырка в заборе, и укромные уголки в корпусе.
– Ты сам-то от солдатиков недалеко ушел!
– Обижаешь! Я лейтенант запаса, военно-учетная специальность девятьсот тридцать пять два ноля, офицер психологической борьбы, со знанием иностранного языка. В общем, эмерикэнские солджерсы, – сказал он с намеренным акцентом, – ви есть окружены, сопротыфление бесполезно!
Балагуря подобным образом, он повлек девушку за угол корпуса, а там втащил в неприметную дверь без опознавательных знаков.
