Толстая продавщица в овчинной душегрейке не обратила внимания ни на звонок, ни на нас. Она вперилась в старенький телевизор с длинными тонкими рогами, по которому шло что-то жгучее, то ли турецкое, то ли мексиканское. Казалось, что она сидит здесь, в одной и той же позе, все последние десятилетия: и хлебные спокойные нулевые; и бурные девяностые, полные надежд и планов; и полуголодные восьмидесятые, когда тут, верно, ничего, кроме баллонов с томатным соком да соды, не продавалось.
– Да, это было здесь, – уверенно кивнул Порфеев и шепнул мне: – Я продавщицу помню.
– Вы узнаете этого гражданина? – спросил я у женщины-сфинкса.
Тусклый короткий взгляд исподлобья:
– Первый раз вижу.
Или в самом деле забыла, или сработал инстинкт старой торгашки: ничего не знаю, ничего не помню, ничего никому не скажу.
– Я расследую преступление, совершенное в отношении этого гражданина. – Я продемонстрировал свои корочки. – Он заходил к вам вечером первого октября вместе с двумя девушками. Впоследствии они его ограбили. Узнаете подозреваемых? – Я достал из кармана и разложил на прилавке два субъективных портрета, «фоторобота».
Только тут гражданка-сфинкс проявила вовлеченность. Окружающая действительность (возможно, впервые в ее жизни) становилась хоть чем-то интереснее мексиканских (турецких?) страстей. Она рассмотрела оба рисунка. На самом деле это был важный момент. Первая оценка нашего с гражданином потерпевшим совместного творчества – похожи или нет? Перевела взгляд на Порфеева. Нехотя призналась:
– Были такие.
С ним вот.
– Что покупали?
– Шампунь взяли, – с брезгливостью к столь низко падающим курортникам молвила дама, – ну, то есть шампанское. Много. Бутылок шесть. Коньяк. И еще бокалы. Очень их искали. Не хотели, видать, из горла пить. Брезговали. А что натворили?
– Говорю вам: совершили тяжкое преступление.
– Тяжкое? – протянула скептически. – Котенка утопили?
– Разбой. Покушение на убийство. Угон автотранспортного средства. Мало вам? Вы лучше скажите, видели вы этих девиц – не в день преступления, а раньше?
– Нет, никогда.
– Может, у них были какие-то приметы? Что-нибудь вам запомнилось?
– Типа, у одной не было левой руки, а у второй шрам на горле? – Тетенька оказалась явно не промах, любила и умела, как многие мои земляки-кубанцы, пошутить-побалагурить.
– Что-то вроде.
– Да проштандовки обе! – с чувством выговорила она. – А больше никаких примет.
– Проштандовки – вы имеете в виду проститутки?
– Не-ет, эти почище были, чем прости-господи.
