Глаза темно-синие с плещущимися в них болью, настороженностью и ожиданием плохого.
— Ира, — главное, ее сейчас успокоить, найти нужные слова, — вы не бойтесь ничего, ладно? Вам теперь больше не надо бояться. Совсем. У вас с детьми теперь все хорошо будет. Обещаю.
— А куда мы едем?
Ну, слава богу! Хоть заговорила с ним. Решилась!
— Далеко, мы на хуторе живем, на выселках, у нас там очень красиво. И спокойно. И тихо. Вам понравится. Ну, поехали?
— Поехали, — сказала она, без прежнего напряжения, но еще настороженно.
Значит, нужные слова нашел. Молодец!
Дорога у них, конечно, не американский хайвей, и поспать ей не удалось, придерживая детей на колдобинах и рытвинах.
Сашка спала так сладко и безмятежно, наверное, никогда так раньше не спала. И заснула она, глядя через окно на звезды — сумасшедшие огромные звезды на бездонно-черном небе. И расстроилась почти до слез, увидев одну падающую звезду, пролетевшую по небу, — ни черта же загадать не успела! А вообще есть такие быстрые, кто успевает загадать? Звездное бездонье втягивало в себя, умиротворяло, успокаивало, делясь своей возвышенностью, по сравнению с которой все человеческие страстишки становились смешными в своей суетной глупости и мимолетности бытия, шептало что-то прямо в разум и убаюкивало.
Отяжелевшие веки закрывались сами собой, и Сашка все старалась их разлепить — обидно же, когда еще такое небище звездное увидишь?
Она проснулась сразу, в одну минуту, потянулась сладко, до хруста в костях, беспечно-счастливо.
И спохватилась.
Ирина! Дети!
Заспешила спуститься со второго сеновального этажа, съезжая неуклюже попкой на приставленную лестницу и обрушивая вниз кучи сена.
На первом этаже народных апартаментов спал Иван Федорович Гуров, лежа на животе, засунув обе руки под подушку. Спровоцированные наблюдением за спящим мужчиной, в Сашкином мозгу шевельнулись подозрения, стремительно сформировавшись в две пугающие мысли. Подталкиваемая этими мыслями, Санька присела возле Ивана на колени и стала его тормошить.
— Гуров, проснись немедленно!
— Дорогая, — сонно пробормотал он в подушку, — ты пришла неспешным сексом пожелать мне доброго утра?
— Ты не мог бы просто проснуться, без проявлений гиперсексуальности?
Он вздохнул преувеличенно тяжко, перевернулся на спину, продемонстрировав ей то самое, о чем она упомянула, вздыбленной простыней на определенном месте.
— Я рада за свою страну! — не смутилась Сашка.
