Она еле сдержалась, чтобы не кинуться ему на шею и зацеловать до смерти!
— Я думал. Честно, — хрипнул Иван, прокашлялся, — но у меня на думанье никаких сил не осталось. Предполагал серенаду под твоим окном, но понял — не потяну! Сашка, забери все это!
Он сунул ей в руки огромный букет алых роз, не меньше тридцати, две бутылки шампанского и торт, какой-то замысловатый, огромный, в шоколадных розах и цукатах, упакованный не в коробку, а в прозрачный целлофан и завязанный розовым бантом в виде подарка.
Какая житейская пошлость — кра-со-та!
— Войти можно?
Он нервничал ужасно!
И все поражался, чего он так, и никак не мог успокоиться, все думал, что пошлет она его за горизонт! И права будет!
И на самом деле думал, как прийти.
Не с пустыми же руками! А с чем, как? Фантазия от стресса убого предлагала всякую дикость от щенка с бантом на шее до не менее экстремальной серенады под балконом.
— Тьфу ты! — одергивал себя Гуров и начинал думать по новой.
Так и проходил, промаялся все утро, что бы такого сделать, чтоб не послала сразу, а хотя бы выслушала.
Уже ехал к ней, так ничего и не надумав, не зная, что скажет и какие надо слова говорить. Плюнул от досады, приправив замысловатыми эпитетами свою сообразительность, тормознул у ближайшего супермаркета и решил — хрен с ним, пусть будет банальный «джентльменский» набор.
Она оценила!
Он так торопился отделаться от мешающихся в руках предметов, сунул ей все сразу, что Санька еле успела поймать. Поставив торт на пуфик в прихожей, в последний момент перехватила рискованно выползающую из пальцев одну из бутылок шампанского, перекинула на сгиб локтя букет и отступила:
— Проходи!
Он вошел, не отрывая взгляда от ее глаз, как только не споткнулся о порог!
— Саньк… — сбился, взъерошил ладонью волосы на голове.
Что говорить-то?!
Ему было жарко, почему-то застучало вдруг сердце, стоило только заглянуть в эти балтийские глаза, и все хоть как-то заготовленные фразы застряли в горле. А может, не говорить ничего, заграбастать ее и уволочь в кровать?
Где у нее тут кровать?
Что-то ему совсем стало туго! Он сел, ноги как-то ослабели.
Совсем уже! Пришел объясняться и уселся!
— Саш, — сделал он вторую попытку и посмотрел на нее снизу вверх.
Она наклонилась к нему, сдвинув нетерпеливо букет на локте, чтобы не мешал, приблизила свое лицо к его лицу — глаза в глаза, и с искренним сочувствием спросила:
— Что, Ванечка, совсем тебе тяжело? — только по голове не погладила."
"— Не сбивай меня! — потребовал Гуров.
