Они хорошая команда.
И разум у Лешки не выворочен капиталистическим взрывом, произошедшим в стране и перевернувшим все с ног на голову. Но самое главное, что Лешке не нужно такого груза ответственности, как у Александры, не потянет он и знает это. Они оба знают.
Да о чем она вообще?! Филимонов — это ее надежный тыл!
Ира? Да вы что?!
Ирка за нее под пули встанет, если понадобится, Сашка это знала так же хорошо, как то, что завтра наступит рассвет! И у этой девочки были для такой отчаянной преданности причины.
Иринка, случись что с Сашкой, пропадет. Сразу!
Так сложилось.
Значит, Лилия.
Ее интересы и резоны Александра и обдумывать не будет — бесполезно! Хотя и так все ясно, как сказал Иван Федорович, деньги — основной двигатель криминальных интересов.
Вот он сейчас мягко и, как ему кажется, незаметно подталкивает ее к нападению, которое, как известно, лучшая форма защиты. Сашка, вспомнив об участии Ивана, спиной почувствовала его притихшую, тщательно скрываемую заинтересованность.
Кто он? Мент? У них какие-то вопросы и дела к Лильке, а тут она, Саша, подвернулась? Неожиданно. Или не неожиданно — оказался же он почему-то на той дороге? Или они знали что-то? Да кто они? Он и его ментовское начальство?
Ага! Лилька и менты!
Две вселенные в разных галактиках, какие бы интересы у них ни были к мадам Ивановой, максимум, до чего их могут допустить, это расследовать воровство Лилечкиных перчаток!
Тогда кто — ФСБ? Служба безопасности одного из ее «папиков» или «папикова» конкурента? Или Лилька влезла во что-то шпионско-мафиозное или большую денежную игру?
Ой, вряд ли!
Единственное, что Лилька любит кроме денег, — себя, и данную драгоценную персону ни во что сомнительное она не втянет.
Это уж точно! Продать кого-нибудь, например Александру, это в три секунды, себя — ни за что!
Значит, продала. Кому? Для чего? За каким вообще хреном?
Она подумала еще, глядя в окно, повздыхала мысленно и, повернувшись к Ивану, попросила:
— А можно еще кофе?
— Да сколько угодно! — поднялся со своего места Иван.
«Спокойно, не торопи ее», — приказал он своему нетерпению, попутно радуясь возможности занять руки в ожидании оглашения ее решения.
То, что она что-то решила, было понятно.
Кофе сварился, Иван налил ей и себе в чашки, не спрашивая, добавил ей молока, сел и только тогда позволил себе вопросительный взгляд.
