Подскочив, он ухватил Сашку лапищей за подбородок, дернул ее голову вверх и, брызгая слюной, заорал, изредка вставляя слова в поток мата:
— Ты… даже рот не разевай… а то я тебя… из-за тебя, сучка… Грыма, и манал я придурка этого… сам тебя!!!
Из ярко и образно выраженного матом монолога Сашка поняла, что трогать ее им запретили — ах, ах, очень обидно, извините — но приказали!
Ну, она ответила! На том языке, который они понимали и исключительно на котором разговаривали, попутно отведя душу и загнав подальше накатывающую волнами панику, закончив свою речь все тем же вопросом.
— Да пошел ты… туда же, где теперь твой Грым обретается! Что вам от нас надо, козлы недоделанные?!
Он ее ударил. В челюсть, кулаком — тяжелым, как кувалда, кулаком.
В голове что-то взорвалось и лопнуло, перед глазами вспыхнули яркие, слепящие веселые солнышки, разлетаясь на миллионы салютных огоньков.
Боль была чудовищной, Сашке показалось, что у нее повылетали все зубы и откололось полчерепа. Но она не потеряла сознание, не закрыла глаза, только поэтому заметила летящий для второго удара кулак и нагнулась, не успев сообразить, что уклоняется от удара.
Соприкосновения кувалды с нежной девичьей челюстью не последовало.
К ним присоединился дружбан урода-переростка, повиснув на разъяренном товарище.
— Бес! Ты что, ох…!! Тебя Постный сдаст, как Грыма!! Шеф тебя закопает на…! Все, харе!! Что ты связался с этой…!!
Худосочный висел на медведеподобном друге, как кургузая плащ-палатка.
Гоблин орал, мычал, матерился, пытаясь скинуть его и добраться до Сашки.
Висевшему на широких плечах сотоварищу удалось как-то доораться до сознания подельника — хотя убей бог, до чего там было докрикиваться, Санька и представить не могла — скважина насквозь, идеальный тоннель, дыра в пространстве!
Тем не менее бушевавший урод поостыл и уставился на нее покрасневшими тупыми маленькими глазками.
— Убью! — пообещал он ей. — Все равно убью!
Хлипкий тащил его к столу.
Сашка не удержалась.
Как она вообще доктором наук стала, страдая, как сейчас выясняется, клиническим идиотизмом? Но она не могла остановиться — не могла, и все!
Что-то подталкивало ее, непреодолимое, нечто непонятное, злое. Вот интересно знать что?
— Только конченые больные импотенты сначала связывают женщину, потом бьют!
— А-а-а!!! — взревел утихший было бычара и рванул к ней.
— Дура!! — орал в унисон хлипкий, повиснув на другане, теперь уже спереди.
