Он старался не смотреть на нее, чтобы Лиза не заметила его волнения, не прочитала по глазам, как страстно он хочет ее, хочет до боли, до ярости, до безумия! Он думал лишь о том, как отшвырнет сейчас книги, и прижмет, наконец, эту женщину к себе, а там, будь, что будет!
Конечно, он сознавал, что долгое воздержание могло породить в нем столь дикое и необузданное желание. Только другие женщины не волновали его и на йоту. В то же время, он понимал, что все его мысли, все, без исключения, вот уже две недели кружились, кружатся, и наверняка еще долго будут кружиться вокруг Лизы.
К тому же он никак не мог понять, откуда вдруг возникло это воистину сумасшедшее желание, почему он столь внезапно и неожиданно потерял голову? И как бы он не старался загнать в угол свои эмоции, они вырывались на свободу все чаще, и все сильней, все беспощадней захватывали его и порабощали, лишая последнего шанса выйти без потерь из этого поединка сердца и разума.
Может, впервые в жизни, он больше думал о личном в ущерб должностным обязанностям и поступал вопреки общественному мнению. И не сожалел об этом. И теперь запах ее тела, волос, тепло ее ладони в его нервно подрагивающих пальцах, были важнее того, что подумают о нем люди: друзья, соседи, сослуживцы. Он хотел эту женщину, именно ее, Дикую Лизу, Волчицу, именно ее, и никого иначе! Ему было глубоко плевать, как ее называют, наплевать на слухи и домыслы, которые рождались вокруг него и его семьи.
Сейчас он желал одного: любить эту женщину, самозабвенно, до потери сознания, как никого и никогда не любил в своей жизни."
"Но Лиза внезапно остановилась. Она почувствовала его напряжение и испугалась. То, что сейчас могло произойти, вероятно, изменило бы многое. Но она никогда не добивалась побед негодными способами. Чего скрывать, она испытывала к Морозову похожие чувства, но это не радовало, скорее, настораживало и беспокоило ее.
Она безумно любила Сашу, и даже в мыслях не позволяла себе считать его чужим сыном. Скорее всего, эти чувства к ребенку она перенеслись на его отца. Ведь они так похожи! И в эту минуту, находясь рядом с Морозовым, она ощущала, как его нервная, вполне объяснимая дрожь, передается ей, захватывая целиком, и не позволяет прервать то необъяснимо щемящее, рвущее душу чувство, которого она не испытывала даже с Олегом.
