Дикарь

Дикарь спал на животе, повернув голову набок и подложив под щеку локоть. Волосы растрепаны, и я тронула их пальцами и тут же отдернула руку, испугавшись. Что я творю? Что вообще со мной происходит?

На мужской спине темнел знак, как раз между лопатками. Рассмотреть его в полутьме было трудно, я провела пальцем по круглому рисунку. Что это? Кончики пальцев кольнуло холодом.

Магия?

В Кронвельгарде были популярны охранные символы. Их наносили заказчику маги-защитники, стоили такие знаки довольно дорого, но защищали своего владельца от разных напастей.

У того же Гордона было куча знаков — на груди, на плечах, даже на ногах. От несчастного случая, от болезни, от огня, от воды… Мой бывший муж очень ценил свою жизнь. Такие метки со временем теряют свою силу, и их необходимо обновлять. Но я никогда не чувствовала холода от прикосновения к ним. Напротив, защитные рисунки были слегка теплее остальной кожи.

Снова прикоснулась к круглой печати. Словно лед тронула.

Все же жаль, что я не закончила академию. И так много не знаю… Лишь схватила верхушку, самые азы, а большего и не успела.

Не удержалась, снова провела ладонью по щеке дикаря, не понимая, что со мной. Вот права была истра Элеонора — неприличная я особа. Зря я на нее обижалась. Видимо, рассмотрела она во мне это неприличие еще тогда, когда я ходила по Лангранж-Холлу, опустив глаза и боясь дышать. А сегодня вот лежала на этой постели, в мехах, позволяла незнакомцу себя целовать. От отвращения не орала, не вырывалась. А самое страшное — что не испытывала никакого отвращения. Наслаждение я испытывала. От сухих губ, от тяжелого тела, от порочных слов.

На редкость неприличная особа. Во всем королевстве таких неприличных еще поискать.

Я хихикнула. Ну и дура к тому же, потому что вместо того, чтобы расстроиться, я, кажется, обрадовалась. А что, приятно оправдывать возложенное доверие. Меня так часто обзывали, что даже хочется соответствовать.

Ну и потом… Мне действительно понравились поцелуи.

Вот только не знаю, что делать со всем этим дальше.

Я слезла с этой невиданной кровати, еще раз укутала Хенсли покрывалом и вздохнула.

— Думаю, с отъездом я повременю, истр Хенсли. А то вдруг вы снова решите тут замерзнуть. Меня же потом совесть замучает. Знаете ли.

И, улыбаясь, отправилась на свою половину.

* * *На этот раз очнулся от тошноты, подкатывающей к горлу. Открыл глаза, метнулся в ванную комнату, где стояло ведро. Еле успел. Вывернуло меня так, что показалось — все внутренности в ведре остались.