Дикие гуси

Если бы на часок дольше — засыпали бы в общей яме вместе с остальными неопознанными. Спасибо моему хорошему здоровью за то, что быстро с шоковым состоянием справился, а еще большее — пьянчужке-санитару, который полез обшаривать трупы перед последним «прости». Он-то и услышал мои жиденькие стоны и доложил об этом главному хирургу. Ну а тот уже просто из интереса вытащил меня из подвала, а потом еще шесть часов пришивал на место шкуру и пару нервов, задетых пулей. Потом я, конечно, продал свой «Ориент» и сполна расплатился с моими спасителями!

Провалялся я бесфамильным в госпитале почти неделю.

Рана почти зажила, головные боли, которые поначалу мучили меня ужасно, прекратились, и можно было бы вполне выписывать меня снова на позиции… А зачем? Чтобы меня при первой же возможности, как потенциального обвинителя, шлепнули, теперь уже подобрав более качественную оптику? Еле упросил хирурга с очередной партией тяжелораненых переправить меня на Родину! Что он там написал в сопроводительной — не ведаю, но сопровождающие всю дорогу старались держаться от меня подальше.

— А как же доллары? — спросил Шнифт.

— А никак пока! Только я получил было возможность вырваться из-под опеки Зиневича — под видом марш-броска с новобранцами, — как меня Саркисян подловил! Ну, ему-то это зачтется с процентами!

— За что же он тебя? — поинтересовался Болт.

— А ни за что, считай — вступился за русскую нацию! Ух как нас не любят все-таки в странах ближнего зарубежья! С дерьмом сожрать готовы!

— А за что нас любить-то? — влез Батон.

 — Во все дырки затычка!

— И то правда! — согласился с ним Айс. — Да черт с ними, давайте выпьем за сегодняшний вечер! — поднял он бокал, — Вечер неожиданных встреч!

— Хороший вечер, — подтвердила Сонька, чокаясь с ним… — вернее — ночь!

А к центру города вереницей пробирались трое «Жигулей» — близнецов одинакового песочного цвета. Это красивое кафе стояло третьим в списке Казаряна. Приближалась заключительная часть операции «Нинель». Для нее майор собрал в кулак все оставшиеся силы, это должен быть самый главный удар по самолюбию мафии: элитное кафе было местом собраний авторитетов всего побережья (небольшой уютный зал, вход с обратной стороны).

Хозяин его, по общему решению, никому ничего не платил. Зато и ему никто из посетителей малого зала не давал ни цента, ни рубля. Это устраивало обе стороны, особенно хозяина: «крыша» у него была стопроцентная, рэкет пятой улицей обходил его заведение.