Дикий мед

Они были просто очаровательны. Поль спросил о цене, и заплатив, отвел Домини в ближайшую подворотню и с серьезным видом вдел в уши крошечные голубые сердечки.

Она встряхнула головой, чтобы почувствовать их у себя на ушах.

— Они очень милы, Поль. Я в них чувствую себя, как невольница из твоего гарема, — добавила она.

Но Поль не улыбнулся в ответ, он вдруг обхватил ее за талию, а другой рукой приподнял подбородок. Рот его был сжат так же твердо, как и рука, сжимавшая талию, а глаза сверкали ей в лицо тигриным желтым огнем.

— Ты на самом деле это чувствуешь? — спросил он тихим, но яростным голосом, — чувствуешь себя невольницей из гарема, чьи ласки покупаются за побрякушки? Домини беспомощно смотрела на него снизу вверх.

— Я просто пошутила… я не серьезно. — ответила она заикаясь.

— Подсознание часто говорит за нас слова, которые мы и не собирались произносить, — отрывисто заметил он.

По дороге к Акрополю они молчали. Домини готова была расплакаться. Его невольница из гарема! Слова эти вылетели невольно и разрушили удовольствие, доставленное милым подарком.

С неприятным осадком на сердце стояла Домини меж колонн у входа в храм греческих богов и, глядя высоко-высоко вверх, впитывала грубоватую грациозность и величие этих колонн, похожих на пальцы, указывающие в небеса.

Здесь, с этих гигантских ступеней, перед ней развернулась великолепная сцена, и когда душистый бриз заиграл ее блузкой и крыльями волос, у Домини перехватило дыхание.

— Пойдем, — потянул ее за собой Поль и показал портик Дев, который обязательно фотографировали все туристы, так же, как и обязательно прикасались к фигурам в туниках, казалось развевавшихся от движения, вырезанных в камне дев.

Потом Поль показал ей древнее оливковое дерево, которое росло там.

— Как символ надежды, — сказал он, и она не могла отвести взгляда от мужа, стоящего на грандиозных ступенях, освещенного золотом солнца; на лице его снова было такое выражение, будто, глядя на древнюю столицу Греции, он отдавался во власть жестокой памяти.

Поль брал с собой небольшой фотоаппарат, и снял Домини на скамье Парфенона, прислонившейся к усеченной колонне, повернувшейся в профиль и следящей за полетом цикады.

— Кара ждет, что привезем много фото, сделанных во время нашего медового месяца, — заметил он с язвительной улыбкой.

— Тогда мы должны сфотографироваться вместе, чтобы доставить удовольствие Каре, — пришлось сказать Домини.