Дикое поле

 — Симеон укажет, каким путем добираться до Царьграда. Тот, кто принесет вести от нас, покажет тебе такую же монету, как я дал для менялы… С Богом!

Донат благословил казака и подал ему клинок. Тимофей согнул его и застегнул на талии.

— Иди, сыне, — напутствовал его старец. — Симеон выведет тебя за ворота обители. И помни наши заповеди!..

На горе, где его ждали товарищи, казак появился во второй половине дня. Жара немного спала, подул резкий северный ветер. Прохлада помогла Тимофею проделать обратный путь значительно быстрее.

Первым, кого он увидел, был Сарват. Албанец неслышно появился из кустов и радостно улыбнулся. По своей обычной привычке, он ни о чем не спрашивал и даже не поздоровался, а хлопнул Головина по спине тяжеленной, широкой, как лопата, ладонью.

За кустами, на прогретой солнцем полянке, расположились остальные. В стороне пасся стреноженный вороной. Горел большой костер. Около него устроилась Злата — помешивала ложкой варево в котелке. Рядом вертелся Жозеф. По другую сторону костра Богумир и Кондас потрошили добытых охоте зайцев.

— Ну, что? — обернулся к Тимофею нетерпеливый француз. — Нашел нужного тебе монаха? Нам помогут?

— Почему ты решил, что я искал какого-то монаха? — вопросом ответил казак.

— Кто же еще может быть в монастыре? — удивленно поднял брови Жозеф. — Только попы и монахи!

— Нет, я никого не нашел, — скорбно поджал губы Головин. — Наверное, умирающий помутился рассудком от боли или что-то перепутал. Вот, возьмите хлеб.

Он отдал Злате ковригу и устало присел рядом с девушкой.

Но Жозеф не успокоился:

— Где ты взял хлеб? И куда подевался твой пояс?

— Я его выменял на хлеб у паломников.

— Они мало дали тебе за такую хорошую шаль, — вздохнул француз. — Надо было поторговаться.

— Куда теперь пойдем? — Кондас вытер руки пучком травы. — Умирающий сказал тебе еще что-нибудь?

— Да. Он упоминал Горный монастырь и Делчев.

— Я знаю этот городок, — откликнулся Богумир. — Отправимся туда?

Тимофей чувствовал себя неловко: он был вынужден лгать, но что еще оставалось? Тайна, которую ему доверили, принадлежала не только казаку — он сам был ее невольником и верным слугой, готовым расстаться с жизнью ради ее сохранения.

— Я иду в Делчев, — твердо ответил Головин. — Кто со мной?

— Зачем ты спрашиваешь? — улыбнулась Злата.

— Не говори за всех, девушка, — нахмурился грек. — Пусть каждый скажет сам за себя. Вдруг после Делчева нам придется отправиться еще куда-нибудь?

— Например, в Константинополь, — ввернул Жозеф.