Дикое поле

 — Действительно, зачем ему такой красивый мальчишка?

Тем временем хозяин караван-сарая с помощью слуг сумел навести во дворе некоторый порядок: верблюдов загнали на лужайку позади конюшни, мулов и лошадей отправили в стойла, тюки с товарами сложили под навесом. Усталые погонщики уселись на корточках вдоль глинобитной стены, с нетерпением ожидая ужина, а охранники расположились около навеса. Но на широкой, утоптанной до каменной твердости площадке между постройками было еще шумно и многолюдно.

Когда Тимофей вышел посмотреть, как устроены кони, его схватила за руку старуха гадалка, вся увешанная звенящими монистами:

— Хочешь, судьбу предскажу?

Казак хотел оттолкнуть назойливую старуху, но вдруг заметил, что ее пальцы вертят свисавшую с шеи на тонкой цепочке небольшую серебряную монетку — точно такую, как дал ему в Горном монастыре отец Донат.

— Все, что скажу, непременно сбудется, — хрипло уговаривала гадалка.

Оглядевшись, молодой человек убедился, что на них никто не обращает внимания, и последовал за старухой.

— Тебя ждет большая любовь, — посмеиваясь, бормотала она, — жестокие битвы и слава. Будь бесстрашен, и враг падет, не посмев коснуться тебя мечом…

Наконец они очутились за углом конюшни. Гадалка заставила Тимофея наклониться и шепнула:

— По твоему следу идут турки.

Во главе их Али-ага и чернобородый Юсуф, сотник свирепых стражников. Берегись!

— Наступают тебе на пятки, — усмехнулась старуха. — Кто-то из твоих людей оставил им знак около очага в караван-сарае. Вот такой! — Она раскрыла ладонь и показала ошарашенному Головину нарисованный на ней углем неровный круг, наискось перечеркнутый стрелой, над которой стоял значок, похожий на арабскую букву «вав». — Я больше не приду.

 — Гадалка плюнула на ладонь и вытерла ее о подол широченной грязной юбки. — Берегись! Али и Юсуф не знают жалости! Недавно они устроили большую резню на берегу моря… Иди! Тебе велели передать: «Помни заповеди!»

Тимофей не успел и рта раскрыть, как старуха юркнула в заросли бурьяна и скрылась. Тонко звякнули мониста, качнулась пыльная трава, вымахавшая в рост человека, и казак остался один.