Дикое поле

— Гадалка ушла, — холодно сообщил Тимофей и повернулся к Богумиру: — Позови Злату! Пусть не выходит из комнаты, пока не уедем.

— Что случилось? — насторожился Сарват.

— Два турецких купца приняли ее за мальчика и хотели купить, — нехотя начал объяснять Головин, но в это время во дворе раздался сдавленный вскрик.

— Злата! — вскочил Богумир. — Скорей!

Он кинулся к двери. За ним поспешили остальные. То, что они увидели, повергло всех в ужас. Посреди двора, развернувшись к воротам, стояла легкая пароконная повозка с тентом.

На козлах сидел один из охранников каравана, а другой тащил к повозке Злату, зажав ей широкой ладонью рот. Девушка отчаянно сопротивлялась, но турок упрямо делал свое дело, подгоняемый окриками двух купцов, недавно пытавшихся выторговать «мальчика» у Тимофея.

— Стой! — закричал Богумир и выхватил из-за пояса пистолет.

— Не надо! — Сарват оттолкнул его и в два прыжка догнал охранника.

Но тот уже успел бросить девушку в повозку, а его приятель, сидевший на козлах, ударил коней кнутом. Грек, болгарин и француз кинулись на помощь арнауту, однако дорогу им преградили другие охранники каравана и несколько погонщиков.

— Бей! Бей! — топая ногами, орал толстый купец. — Бей их!

— Гони! — приказал кучеру мокрогубый.

Кони рванули. Сарват распластался в прыжке и успел вцепиться в упряжь. Повозка накренилась и начала заворачивать. Не обращая внимания на град ударов кнутом, албанец тянул лошадей к себе, упираясь в землю ногами и напрягаясь так, что на лбу вздулись жилы. Еще миг, и одна из лошадей, не выдержав соревнования с гигантом, рухнула на бок.

Кондас ловко отбил удар палки, с которой бросился на него погонщик мулов, и так двинул его кулаком в лицо, что тот рухнул, задрав к небу окровавленную бороду. Подхватив палку, грек начал молотить ею, щедро раздавая удары. Рядом, зло ощерив зубы, дрался Жозеф, орудуя выхваченным из рук охранника копьем. Богумир нещадно колотил врагов рукоятью пистолета, а Тимофей умело и расчетливо пробивался к спрятавшимся под навес купцам

Снова пригодились уроки наставников, учивших без оружия, одними голыми руками, прорываться через двойное и тройное кольцо врагов.

Конечно, при этом неизбежно доставалось несколько крепких тумаков, но там, где проходил боец, получивший выучку в монастыре отца Зосимы, противники валились на землю, как сжатые серпом колосья, без вскрика, слышался лишь хруст раздробленных крепким кулаком челюстей и сломанных ребер. Пользоваться оружием Головин не хотел — пока в этом не было нужды.