Дикое поле

Каждая из сторон действовала только кулаками, ногами и палками.

Краем глаза казак заметил, что Сарват стянул с козел охранника, вырвал кнут и охаживает возницу по бокам и спине, вкладывая в удары всю скопившуюся у него злость. Злата выскочила из повозки с побледневшим лицом и прижалась к стене караван-сарая.

Ага, вот и проклятые работорговцы! Мокрогубый попытался убежать, но Тимофей достал его ударом каблука между лопаток, и турок врезался лбом в столб навеса. Головин быстро обернулся к толстяку.

— Амман! Пощади! — тонко заверещал тот, но безжалостный кулак вбил крик в рот; купец захлебнулся кровью и рухнул между штабелями тюков с товаром.

Пнув толстяка ногой, Тимофей оглянулся. Побоище закончилось. Погонщики и охранники каравана расползались на карачках, пятная утоптанную землю двора каплями крови из разбитых носов. Несколько человек валялись, не имея сил подняться. Сарват, с припухшей от удара кнута щекой, уводил дрожащую Злату в комнату.

У Жозефа была рассечена губа и разодрана одежда.

— Уезжаем! Немедля! — вернувшись в комнату, приказал Тимофей и обернулся к греку: — Ты был прав, лучше переночевать в поле.

— Зачем уезжать? — Сарват пожал широченными плечами. — Обычное дело! Больше не сунутся, можешь мне поверить. Теперь все будут тихо сидеть по углам с таким видом, будто ничего не случилось.

Немного посовещавшись, решили остаться. Ночью по очереди караулили у двери, но их никто не беспокоил.

Рано утром собрались в дорогу. Вчерашних купцов нигде не было видно, даже побитые охранники и погонщики попрятались, боясь попасться на глаза грозному янычару. Из комнаты Тимофей выходил последним: он тщательно осмотрел стены, однако нигде не увидел загадочного значка. На всякий случай казак запасся угольком и решил оставить свой знак: вдруг это хоть как-то поможет запутать врагов? Все уже садились на коней, когда Головин заметил около двери соседней каморки неровный круг, перечеркнутый стрелой.

Ну, погоди, Иуда! Придет день и час — и наступит конец твоим козням! Казак быстро нарисовал с другой стороны двери такой же круг, но стрелу развернул острием вверх, а над ней начертал «алеф».