Дикое поле

Проклятый шпион! Какому знаку верить? Гнать в столицу следом за урусом или ждать новых вестей от шпиона? Чтоб его забрал ангел смерти Азраил!

А как расхваливали этого ловкого проходимца, обещая, что он все сделает в самом лучшем виде и никто ни о чем не догадается. Действительно, догадаться трудно! Тут нет обмана, но и толку нет никакого! Когда все хорошо начинается, всегда нужно быть начеку и ждать неприятностей. Ладно, в конце концов, любую неудачу можно свалить на хваленого шпиона: пусть он и отдувается за все перед грозными очами Фасих-бея, поверившего в его способности.

Вернее, поверившего похвалам хозяина шпиона, приплывшего из Кызыл-Элме, притащив за собой эту гнусную тварь, готовую прикинуться кем угодно. Наверно, хозяин тоже не далеко ушел от своего слуги.

Сзади почтительно кашлянул Юсуф, и Али обернулся:

— Прикажешь остаться здесь, или поедем дальше?

Али задумался: хочешь не хочешь, а пока приходится полагаться на шпиона и тащиться за ним по пятам. В любом случае все дороги уруса приведут его в Стамбул.

Вот только не опоздать бы и приехать в столицу одновременно с ним, чтобы успеть предстать перед Фасих-беем.

— Ты как следует расспросил хозяина?

— Да, эфенди, — поклонился Юсуф. — Мы идем по следу нужных людей. Ошибки нет. Они вчера были здесь.

— Хорошо. Пусть стражники немного отдохнут, но лошадей не расседлывать! Скоро мы снова будем в пути.

Али еще раз оглядел знаки на стене и медленно поплелся в приготовленную для него комнату. Придется, видно, выслать вперед дозор, чтобы сообщали о каждом шаге проклятого уруса, поскольку надежды на шпиона нет.

Так и дотянемся до столицы, а там Фасих-бей укажет, где и когда захлопнуть западню…

В пыточной пахло сырым деревом, каленым железом и кровью. По стенам плясали черно-багровые тени от горна, у которого возился Пахом — пожилой, но еще крепкий мужик с широкой грудью и короткой, как у кузнеца, бородой. Натянув длинные, почти до локтей, рукавицы из толстой кожи, он калил на огне клещи и крючья.

В углу, сжавшись так, словно ему было холодно, сидел на лавке Никита Авдеевич в накинутом на плечи темном кафтане.

Насупив кустистые брови, он мрачно разглядывал привязанного к столбу пленника, привезенного Иваном Поповым из-под Смоленска. Рубаху с пленника содрали, обнажив его до пояса. Руки стянули тонкими сыромятными ремнями. От страха Данила сильно потел, и его кожа блестела, будто смазанная салом. К запахам пыточной начал примешиваться терпкий запах давно не мытого человеческого тела.