Дикое поле

Бухвостов недовольно морщился, но терпел.

У дверей, положив ладонь на эфес огромной деревянной сабли, важно прохаживался горбун Антипа, лукаво улыбаясь одному ему известным мыслям. Данила поднял голову, поглядел на горбуна, потом перевел взгляд на Никиту Авдеевича и, не в силах удержаться, стрельнул глазами на раскалившиеся в огне клещи и крючья. Зло заскрипев зубами, он рванулся, но ремни держали крепко. Пленник глухо застонал и в бессильной ярости притопнул босыми пятками — сапоги с него стянули стрельцы, хмуро приговаривая при этом, что покойничкам обувка ни к чему.

На том свете и босых принимают, а из пыточной, вестимо, одна дорога: на погост.

Глядя, как мечется привязанный к столбу Данила, горбун беззвучно рассмеялся. Никита Авдеевич неодобрительно покосился на шута и щелкнул пальцами. Пахом бросил раздувать горн, стянул рукавицы и медленно направился в угол, где стояла большая кадка с водой, и валялся кучей всякий хлам. Порывшись в нем, он вытащил две палки, обмотанные на концах просмоленной паклей, и зажег факелы.

Пленник посерел от страха, ожидая, что его сейчас прижгут, но палач воткнул факелы в кольца на стене, и сразу стало светлее.

— Ну, — тяжело выдохнул Бухвостов, — говорить будешь? Тогда оставлю целым и подарю жизнь.

Губы Данилы искривились, как будто он силился что-то сказать, но проклятый язык не желал его слушаться. Обильный пот выступил у него на лбу и струйками потек по щекам, намочив бороду. Стоявший рядом Пахом скалился, как волк.

— Молчит. — Антипа сказал это так, словно сообщил важную новость.

— Кто тебе велел собрать ватагу разбойников? — медленно ронял слова Никита Авдеевич. — Кто дал коней и оружие? Кто пустил в дом у болота? Кто указал перенять тайного гонца из Москвы?.. Кому служишь, пес?! — Он неожиданно сорвался на крик и пристукнул кулаком по колену.

Данила, судорожно хватая широко открытым ртом воздух, издал горлом нечто нечленораздельное и отвернулся. Горбун крякнул от досады, а Бухвостов дал знак Пахому. Тот развязал ремни и потянул Данилу от столба к дыбе.

Главарь разбойников вырвался, но палач успел опять поймать его, сильно вывернул руки, подтянув кисти почти к затылку. Быстро накинул на запястья петлю веревки, затянул и перекинул свободный конец через толстую поперечную балку.

— Ты знаешь, что тебя ждет, — нервно зевнул Никита Авдеевич. — Может, начнешь говорить? У меня дело государево, и потому я не могу проявлять к тебе жалость!

Глухое рыдание сорвалось с губ Данилы.