Онлайн-библиотека книг
Как будто эти господа надолго в отдаленных районах задерживаются…
– Сколько лет?!
– Два года восемь месяцев, – с горькой иронией повторил Баланчук. – Судебная палата, изволите ли видеть, приняла во внимание несовершеннолетие обвиняемого в момент совершения им большей части преступлений. Гуманно, не правда ли?
– Черт знает что такое, – с сердцем сказал Бестужев. – Как будто ему несовершеннолетие мешало калечить агентов, стрелять в городовых и красть взрывчатку… Это ведь волчина, несмотря на юные годы, прекрасно его помню.
– Вот так. Мы ловим, а судебная палата… Вам доводилось слышать об североамериканском Ку-клукс-клане, Алексей Воинович? Честное слово, есть в этом что-то привлекательное: явиться ночью к такому вот Петрусю, веревочку на суку примостить… И никакой тебе либеральной юстиции. И ведь нас сатрапами именуют ихние газетенки…
– Господи, подполковник… – устало вздохнул Бестужев. – Сам знаю, что мы связаны по рукам и ногам, да что поделаешь…
– Можете вы мне ответить на щекотливый вопрос? Государь, вообще-то, читает то, что ему сообщает начальство охраны? – Баланчук понизил голос.
Бестужев усмехнулся:
– Знаете, Илья Кузьмич, я, к сожалению, не имел чести быть допущенным во дворец, так что вы не по адресу обращаетесь…
– Бросьте. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Вы как-никак работаете в столице, должны знать обстановку. Что у нас происходит в империи? Любая европейская держава, хоть на словах и выставляет себя светочем либерализма, со своими бомбистами расправляется так, что небу жарко… А у нас…
– Эх, Илья Кузьмич, не наша это компетенция…
– Я знаю, – кивнул Баланчук.
Он встал, вытянув руки по швам. Бестужев тоже поднялся.
– Ну что, Алексей Воинович, – с явным удовольствием сказал вошедший Ларионов. – Подняли тарарам? Должен сказать, поневоле восхищаюсь изяществом, с коим вы провели операцию.
Бестужев мотнул головой:
– Никаких. Следовательно, продолжают поиски.
– Как это он ухитрился сбежать…
Бестужев насторожился, но в голосе полковника не было ни малейшего двойного смысла – он откровенно переживал мнимую неудачу Бестужева, и только.
