— Типа, как в Питере, в Исаакиевском соборе, — вспомнил прошлогоднюю поездку с классом на каникулах Димон, — только тут, пожалуй, покруче!
— Не то слово, несравненно круче, — поморщился напыщенный менеджер, — то строение даже сравнивать нельзя с этим ни по величию, ни по содержанию!
— Что значит по содержанию, я не понял? — спросил Димон.
— То религиозное здание в Петербурге посвящено другой Личности, бр-р! — передёрнулся Тофик, — а это вам!
— Кому нам? — опять не понял Димка.
— Вам, Дмитрий Сергеевич! Лично вам! Посмотрите! — менеджер указал на ближайшую мраморную фигуру.
Димка подошёл к ней и ахнул: молодой римский император, в изящных доспехах, вальяжно облокотившийся рукой на обломок коринфской капители и державший в другой руке свиток с законами, имел явно черты лица Димона, даже его задумчивое выражение в точности копировало обычное выражение физиономии Димки, озадаченного заглючившим компом.
— А как вам вот эта конная статуя, — томно прошелестел над левым ухом Димки Тофик, — по-моему, она превосходна!
Димка посмотрел налево.
Перед ним вздыбился на задних ногах великолепный бронзовый конь с уверенно восседавшим на нём бронзовым Димоном, в латах, с открытым забралом и воздетым над головой мечом.
— А эта фреска? — голос Тофика наполнился приторностью."
"Фреска изображала сцену охоты в африканской саванне. Смелый охотник, в котором Димон безошибочно опознал самого себя, метким выстрелом хладнокровно поражает в упор гигантского льва с широко разинутой клыкастой пастью.
— А вот эта? — сладко прошептало из-за левого плеча.
Другая фреска была картиной морского сражения военного корабля с пиратским фрегатом. Стянутые вместе абордажными крюками, суда представляли собой единое поле боя, уже завершавшегося полной победой моряков в красных мундирах, добивающих остатки морских разбойников. Молодой красавец адмирал, сияющий огненно-рыжей шевелюрой, с наскоро перевязанной левой рукой, правой рукой освобождал от верёвок привязанную к мачте пиратского корабля черноглазую красавицу с густыми каштановыми волосами и глубоким декольте, восхищённо смотрящую на своего освободителя.
Естественно, в адмирале Димон узнал самого себя.
— А эта?
Следующая картина показывала роскошный восточный дворец, где в великолепном зале величественно восседал на драгоценном троне в окружении трепетно-подобострастных придворных молодой рыжеволосый повелитель, снисходительно созерцающий завораживающий танец полуобнажённых рабынь.
— Тофик! — повернулся к менеджеру Димон.
