У Зарубина чум в Москве был, даже ледяная яма существовала вроде морозильной камеры, где полно мяса и рыбы — жены и детей не было. А не женился он по той же причине, что и голодный, жадный охотник: увидит дичь, прицелится уж было, но глядь, а есть крупнее, жирнее, слаще. Только возьмёт её на мушку — бах! — и промахнулся от спешки! И первая улетела, и вторая. Обилие дичи в угодьях — это великий искус и реальная возможность остаться голодным. Голод же порождает жадность, и так всё идёт уже не по первому кругу.
Это у нивхов всё просто: отец с сына спустит штаны, посмотрит, оброс ли шерстью, пойдёт в соседнее стойбище и приведёт девицу — вот тебе жена, люби. И тот любит! Да так, что всю жизнь не оторвать..."
"Зарубин сидел на лабазе и дремал, даже засыпал на несколько минут: волчья шкура наполняла тело теплом и спокойствием. Погрузиться же в долгий сон не удавалось, не позволяли комары, звенящие по-летнему назойливо и жалящие до сильнейшего зуда. Он давил насекомых, чесался, полусонно осматривал поле, принимая шорох крови в ушах за движение — какие уж тут романтические сны про райские кущи? Невидимое солнце наконец-то село, гнус опал, однако Зарубин взбодрился, ибо в лесу раздался отчётливый треск: зверь был на подходе.
Потом стрекотнула сойка и послышался поросячий визг: шла матка с детёнышами. И в это же время с другой стороны площадки чёрным шаром выкатился медведь — движение зверя началось. Зарубин посмотрел в оптику на косолапого, а тот в свою очередь приподнялся на дыбки и выслушивал треск свиньи в кустах.
Молодой и оголодавший, он несколько раз хапнул овса, почавкал, после чего насторожился и решил не рисковать — сбежал с поля! В это время, как остроносая греческая галера, выплыла крупная свинья с выводком — и сразу на не- потравленную середину площадки: дескать, я кормящая мать, мне положено брать лучшие куски.
Пока кабаны жрали горох, начало смеркаться, потянуло зимним холодком и даже снегом запахло.
Зарубин хотел надеть куртку, всунул одну руку в рукав, и в этот миг на опушке леса, рядом с лабазом затрещало так, что непроизвольный мороз пробежал по спине. Шёл истинный хозяин площадки! Свинью с мелочью сдуло с поля, только хвосты и уши мелькнули в высоком овсе. Однако вместо свирепого трофейного секача выскочил медведь, тот же самый, юный ещё и жадный. Согнав конкурентов, он сел на задницу и, загребая овёс лапой, пошёл, словно комбайн.
