Дивергент

Три минуты?

Он чуть улыбается.

– Завтра у тебя получится лучше. Вот увидишь.

– Завтра?

Он касается моей спины и ведет меня к спальне. Я чувствую кончики его пальцев сквозь рубашку. Их бережное прикосновение заставляет меня на мгновение забыть о птицах.

– О чем была твоя первая галлюцинация? – Я бросаю на него взгляд.

– Не столько о чем, сколько о ком. – Он пожимает плечами. – Неважно.

– И ты преодолел этот страх?

– Пока нет. – Мы подходим к двери спальни, и он прислоняется к стене, засунув руки в карманы. – Возможно, никогда не преодолею.

– Так значит, страхи не покидают нас?

– Иногда покидают. Иногда на их место приходят новые. – Он продевает большие пальцы в петли для ремня. – Но цель не в том, чтобы стать бесстрашным. Это невозможно. Цель в том, чтобы научиться сдерживать страх, освободиться от него, – вот в чем цель.

Я киваю. Я привыкла думать, что лихачи бесстрашны. По крайней мере, они кажутся такими. Но, возможно, то, что я считала бесстрашием, – на самом деле умение сдерживать страх.

– Как бы то ни было, твои страхи – редко то, чем кажутся на симуляции, – добавляет он.

– В смысле?

– Ну, ты действительно боишься ворон?

Он улыбается мне краешком рта. От улыбки его глаза теплеют настолько, что я забываю о том, что он мой инструктор. Обычный парень, который болтает о пустяках и провожает меня до двери.

– При виде вороны ты с криками бежишь прочь?

– Нет. Наверное, нет.

Мне хочется шагнуть к нему, без особого повода, просто узнать, каково это – стоять совсем рядом; просто хочется, и все тут.

"«Ну и глупо», – произносит голос у меня в голове.

Я шагаю к Четыре и тоже прислоняюсь к стене, повернув голову набок, чтобы видеть его. Как и на чертовом колесе, я точно знаю расстояние между нами. Шесть дюймов. Я чуть наклоняюсь. Меньше шести дюймов. Мне становится тепло, как будто он делится со мной неизвестной энергией, почувствовать которую можно только вблизи.

– И чего же я боюсь на самом деле? – спрашиваю я.

– Я не знаю. Это можешь сказать только ты.

Я медленно киваю. Это может быть десяток разных страхов, но я не знаю, какой выбрать и даже есть ли среди вариантов верный.

– Я не знала, что стать лихачкой будет так сложно, – говорю я и через мгновение поражаюсь, что сказала это; поражаюсь, что призналась. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и внимательно слежу за Четыре. Возможно, я напрасно разоткровенничалась?

– Говорят, так было не всегда. – Он дергает плечом.

По-видимому, мое признание его не удивило.

– В смысле, быть лихачом.