Для кого цветет лори

Ее ладонь в мужской руке. И два тела, соединившиеся в поцелуе.

И ярость – до боли, до бешенства, до потери себя, до желания захватить контроль над стражем, что стал случайным пристанищем на время слияния. Ран почти забыл, что в этом состоянии нельзя позволять себе эмоции, нельзя злиться, иначе разум может застрять в чужом теле или вовсе унестись в тонкие слои. Но то, что он испытал там, в зимнем саду дворца, глядя на раяну чужими глазами…

Архар – вот что это было. Его личный архар, в котором он горел, сходя с ума от ревности и желания.

Лишь годы бесконечных тренировок и железная воля бывшего Верховного позволили ему в тот миг удержаться и не шагнуть к ней. Не отодрать от владыки, не задушить Светлейшего прямо там, среди цветущих роз.

А Оникс… Что он сделал бы с ней?

Сдавил бы ей горло и смотрел, как гаснет ее жизнь? Понимая, что не будет раяны, и не будет ничего – ни боли, ни ревности, ни безумия.

Или?..

Или распластал бы ее на рыхлой земле, срывая все эти тряпки, распуская белые волосы, впиваясь в нежные губы, от вкуса которых он сходил с ума?

В небе завыло, словно там тоже таилось обезумевшее животное, рвало когтями серый и тяжелый небосвод, выдирало мутные клочья.

Буря была совсем близко, наступала на пятки, поливая ледяным дождем притихшую землю. Лавьер ударил по бокам лошади, и та встала на дыбы, слишком перепуганная и наступающей стихией, и яростью седока, что погонял ее. Но сбросить всадника не удалось, лишь ударили в круп обитые железом сапоги.

И, смирившись, кобыла послушно понеслась вперед, дико кося лиловыми глазами.

Вересовая Впадина, ближайший город, высветилась во тьме мутными огнями, плавающими в пелене дождя. На одном из домов раскачивалась на цепях вывеска, ударяя о стену при каждом порыве ветра. От боков лошади шел пар, когда Ран спрыгнул с нее, кинул поводья и монету конюшему и толкнул дверь.

Путевой дом был полон, непогода загнала путников под крышу, поближе к огню.

– Весь стол, – хрипло бросил Лавьер хозяину.

– Нет свободных.

– Найди."

"Трактирщик осмотрел высокого темноволосого мужчину и поежился. Пес. Наверняка Сумеречный пес. Хотя и не было на одежде незнакомца серебряного знака, но трактирщик давно жил на свете и учеников Цитадели чуял за сотню лье. Они всегда отличались от остальных – слишком властные, слишком злые. И этот, что стоял на его пороге, тоже был из этой жестокой стаи, в этом мужик не сомневался.