А как обстояло дело в действительности? Феликс повесил свой халат в ванной, она у нас общая, одна на обе спальни. А у Дегтярева сломалась электробритва. Полковник решил взять ее у Маневина, забежал в санузел, стал рыться в шкафчике и уронил на себя мой флакон с жидкими румянами. Громко крича: «Понаставили капканов, бритву не найти», толстяк снял свое испачканное домашнее одеяние, не испытывая смущения, нацепил мой халат и убежал. Все! Ден не соврал, Александр Михайлович, шагая по лестнице, причитал, что я не умею стирать вещи, халат Феликса после того, как нерадивая хозяйка его прокипятила, сел на пару размеров… Денис-то правду сказал.
А как его поняла няня? Вот так и рождаются слухи.
Глава 11
Почему мой телефон утром отчаянно трезвонит именно в то время, когда я мою голову? Я схватила душ и попыталась смыть пену с волос, но та никак не желала смываться. А телефон все гавкал и гавкал. В прямом смысле этого слова. У меня вместо музыки записан лай Хучика. В конце концов я одновременно схватила полотенце и трубку.
– Слушаю.
– Здравствуйте, – прошептали в ответ.
– Говорите, пожалуйста, громче, – попросила я.
– Здравствуйте, – повторил тоненький голосок и замолчал.
– Кто вы? – спросила я.
– Зяма. Мама умерла.
Что можно сказать девочке в таком случае? Я всегда теряюсь, когда надо выразить соболезнование. Все фразы кажутся мне неуместными. «Сочувствую вашему горю», «Держитесь, я с вами», «Соболезную» – на мой взгляд, эти слова никого не утешат, а придумать вместо них что-то получше не получается.
Из трубки послышались всхлипывания.
– Могу я тебе чем-то помочь? – спросила я.
– Да.
– Говори, я все сделаю."
"– Я подарила маме браслет из бусин. Между ними тканевая вставка со словом «love», – медленно заговорила девочка, – он дешевый, но мне он очень дорог. Я хотела, чтобы мамочку с ним похоронили. А украшения нет. Если вы вдруг его у себя дома найдете…
– Браслет у меня, – сказала я.
– Понятно, – сдавленным голосом произнесла девочка, – мне… говорить… сейчас… разрешите позвоню вам минут через пять… воды надо попить…
– Конечно, милая, – ответила я, ощущая, как от жалости к Зяме щемит сердце.
Новый ее звонок раздался через полчаса.
– Это я, – прошептала младшая Зиновьева, – можете мне его отдать?
– Браслет? – спросила я. – Конечно.
– А когда?
– Да хоть сейчас привезу.
– Спасибо. Только не потеряйте.
– Никогда.
– Пожалуйста, не выроните браслетик.
– Я положу в сумку, – пообещала я.
