Мылась и рыдала навзрыд, потому что он меня растоптал…Вот это отношение как к мрази, как какой-то дешевке с улицы. С этим циничным блеском в темно-серых глазах и с ухмылкой похотливого самца, который пришел в бордель и ему плевать что перед ним человек. Для Шумакова я больше человеком не была. С того самого момента, как он ворвался в дом после командировки с отцом, схватил меня за шиворот и выволок в коридор. Отшвырнул к стене, как какую-то шавку и заорал так, что в ушах казалось перепонки полопались.
Я помнила тот день настолько хорошо насколько не помнила ни один день в своей жизни…Даже день нашей свадьбы и рождение Машутки меркли перед тем днем, когда Шумаков меня убил.
Да, именно убил. Люди ведь умирают не только когда в них стреляют в упор, сбивают на машинах или режут ножом они умирают иногда от одного взгляда или слова сказанного тем, кого беззаветно, безумно любили. Я чувствовала, что что-то не так. Чувствовала все то время, что вернулась из роддома. Егор словно стал тенью самого себя. Нет, не сразу.
Не в первый день и не во второй. Прошло около недели. Самой тяжелой и в то же время восторженно счастливой недели, которую мы провели в бессоннице, смене памперсов, бешеном восторге каждой складочкой нашей малышки и совместным купанием ее по вечерам. Егор фотографировал каждый крошечный пальчик, во всех ракурсах, все части тела. Это был самый лучший и невероятный новоиспеченный папочка. Он сходил с ума от каждой ее гримасы и тут же звал меня полюбоваться на новую смешную рожицу, которую, корчат обычно только младенцы.
«— Она вырастет и будет похожа на меня. Вот я точно говорю. И вообще дочки похожие на пап обычно ужасно счастливые.
— Та ладно. На тебя. Не надо нам на тебя. На мамуууу. Моя девочка будет похожа только на маму.
— Нет на меня, потому что я красивый.
— Ужас, Шумаков. Сам себя не похвалишь…да?
— Не правда я красивый. Вот сознайся что, когда ты меня увидела ты потекла сразу же.
— Нет, не сразу. Не льсти себе.
— Ну хорошо через пять минут точно потекла.
— Еще чего.
Вот и не через пять.
Вскинул голову и деланно прищурился, прикусывая обе губы и продолжая гладить пяточки Машутки. Я рассмеялась и взъерошила его и так ужасно непослушные волосы.
— Хорошо — через десять минут.
Но выражение лица не изменилось.
— Обычно это происходит через пять!"
"Я ударила его по плечу.
— С девками твоими, да? До сих пор вспоминаешь сколько их у тебя было.
Он тут же подмял меня под себя, всматриваясь мне в глаза и сплетая пальцы с моими.
