Шумящие лапы сосен и елей, залитые оранжевыми лучами вечернего солнца.
Здесь отчётливо слышно пение птиц, порхающих с ветки на ветку. Лёгкий ветерок распространяет в воздухе аромат весенних цветов, смешанный с терпким запахом хвои. Так легко дышится рядом с прохладой водоёма.
Гуляя по набережной, находим кустик крапивы и сразу же принимаемся с Тимом за дело. Не зря это занятие ему понравилось. Были времена, когда и я терялась с ребятами до позднего вечера где-то между прудами и заброшенным колхозным садом. Тогда, в детстве мы жили беззаботной жизнью, не то, что сейчас.
Правда, были чуть постарше. Из леса тащили ароматную землянику и грибы, с рыбалки пойманную рыбёшку, из сада приносили сорванные с деревьев спелые фрукты. В основном яблоки и груши. Веселье лилось рекой.
— Делзы, — племянник протягивает мне конец нитки.
— Ай, Тимош, жалится твоя крапива, — облизав обожженный палец, завязываю последний узелок на скрученном в маленькую трубочку листочке. — Готово. Принимай свою удочку.
— Ян, здесь нет лягусик, — смотрит на берег, усыпанный камнями.
— Идём на мостик. Лебята ловили там, — указывает рукой в сторону построенного над водой длинного деревянного пирса.
— Тимош, там глубоко.
— Я аккулатно. Ну позалуста, Ян. Ты зе пойдес со мной.
— Ладно. Только не гонять и не прыгать на мостике! Договорились?
— Ага! Идём узе.
Племянник нетерпеливо тянет за руку. Приходится ускорить шаг.
— А я с папой сегодня лазговаливал, — словно ледяной водой окатывает. Резко торможу, хватаясь за кольнувшее сердце.
Перед глазами начинает расплываться пейзаж.
Решил вернуться за сыном? А как же я?
Задыхаясь от нахлынувших эмоций, пытаюсь взять себя в руки.
— Он звонил? — переспрашиваю, не в силах поверить ребёнку. Но Тимка никогда не врал мне, даже если делал какую-то детскую шалость.
— Ага, — подтверждает кивком головы. — Я ему ответил. Ласказал, как ты скуцаис. А папа госик сказал, что сколо плилетит к нам. Плосил пеледать тебе мабийник, но ты зе была у доктола.
— А что он ещё говорил? — присаживаюсь перед ним на корточки, застывая нетерпеливым и внимательным взглядом на его лице.
Боже мой, неужели заберёт его у меня? Хладнокровно отнимет ребёнка?
— Бойсе нисего. Лугал гломко Стаса некласивыми словами, а потом баталейка лазлядилась.
— И ты молчал? — горло сдавливает отчаянием. Слёзы не заставляют себя долго ждать. Скатываются по щекам. В груди разворачивается такая буря из тоски и обиды, что не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть.
