— Отец где?
— С Валентином в гостиной. Беседуют о чём-то своём. Давай я помогу тебе одеться. Нужно ещё повязку сменить. Бинт промок, — берёт дополнительное полотенце и, накинув его мне на голову, осторожно промокает волосы и плечи.
Перспектива засветить гениталии перед матерью ничуть не радует, как и то, что сейчас будет вправлять мне мозг.
— Позови-ка ты лучше отца, пожалуйста.
— Женя, я, конечно, понимаю, что ты у меня взрослый и умный мужчина, многого добился благодаря упорству и напряжённому труду, но я всё-таки твоя мать и повидала гораздо больше твоего, — она делает небольшую паузу, заканчивает сушить волосы, затем берёт в руки моё бельё.
— Я отвернусь, пока трусы наденешь. С фиксаторами помогу. Ужин, в конце концов, остынет…
— Мам, я же тебя знаю, как своих пять пальцев, — позволяю ей натянуть боксеры до колен, затем встаю и заканчиваю с трусами сам, пока мать, отвернувшись к двери, молча сосредотачивается на важном разговоре. — О чём ты хочешь поговорить со мной? — сорвав с бёдер влажное полотенце, отправлю его к грязной одежде.
— Не о чём, а о ком, — вкрадчиво поясняет, чтобы я наверняка к ней прислушался. — О Яне.
— Мы не ссорились, — беря в руки футболку, заверяю её в том, во что сам едва верю. — Мы с Яной пытаемся найти точки соприкосновения. Вот и все.
— И как? — разворачивается ко мне, впиваясь внимательным взглядом в мои глаза. — Слишком больно током шарахает, раз ещё не нашёл? Так?
— Можно и так сказать… — ворчу я, соглашаясь с ироничным определением.
— Проблема не в ней, сынок.
В тебе. Раз не можешь наверх подниматься, пригласи её в свою спальню. Не отталкивай девочку. Нельзя ей волноваться сейчас. Она нуждается в сильном плече, с такой любовью смотрит на тебя, что у меня сердце пополам разрывается. Не помню, чтобы у твоей супруги был настолько искренний взгляд…
— Не сейчас, мам, — спешу прервать тему, которую я не готов обсуждать. — Нам лучше пожить какое-то время раздельно. Рядом с ней я чувствую себя инвалидом. Причём, во всех смыслах этого слова.
— Женя, вот что ты такое несёшь? — возмущается мать, а затем её будто осеняет.
Лицо бледнеет в считанные секунды. — Авария повлияла на потенцию?
«Черт!» — сдерживаюсь, чтобы не закатить от злости глаза.
— Мам, всё отлично у меня с потенцией! — раздражённо рычу. — Не могу я сейчас об этом думать, пойми!
— Конечно не можешь. Я понимаю. Хочешь к Яне, а думаешь о Стелле. Я же вижу, как ты борешься со своей совестью.
— Давай не будем об этом! Ладно? — пресекаю попытки выноса мозга.
