Позволила ему принять решение в пользу медсестры, которая сегодня невинно обернулась полотенцем, а завтра…
А завтра она залезет к нему в душевую в обнаженном виде, так как знает, что её пациент многого не помнит из прошлого, более того, он почти вдовец, если не случится чудо, и жена его не выкарабкается из тьмы на свет божий…
Господи, Яна, хватит!
Дура! Какая же я дура!
Сколько раз себе говорила — не нужно себя накручивать. Но почему-то моей фантазии на это наплевать. Она умеет сбить с толку в самый неподходящий момент.
Рисует такие откровенные картины, от которых голова кругом идёт и сердце трещит по швам, кровью обливаясь.
Не зря говорят — у страха глаза велики. А глаза ревнивой, влюблённой дурочки — сверхвелики! Я ужасно боюсь его потерять. Как подумаю об этом, так внутри всё в тугие и болезненные узлы сжимается. Размышляю о плохом, вместо того, чтобы хоть как-то настроиться на лучшее…
«Возьми себя в руки», — уговариваю сама себя. — «Хотя бы на время успокойся!»"
"Здесь, в его доме, не смогу этого сделать.
Как бы я ни старалась — ничего не выйдет. Всё напоминает о нём, о нашем прошлом, о сегодняшней ночи на кухне и в кабинете...
Выхватив первый попавшийся серый костюм, перекидываю его через руку. За ним рубашку, галстук, ремень. Второй подцепляю парфюм с туфлями и выхожу из тесного пространства, которое постоянно наполнено его запахом. Здесь им пропитан каждый уголок, каждая его вещь. Не возможно дышать, не забив им лёгкие до отказа.
Отдам ему одежду и уеду в студию, как и планировала вчера.
Надоело сидеть дома. Надоело накручивать себя и ждать перемен.
Поспешив покинуть спальню, спускаюсь на первый этаж.
Нужно найти Тима и подготовить к новым событиям. С Женей он привык резвиться, а отцу сейчас нельзя. Ему нужен покой. Никаких резких движений и силовых нагрузок до того времени, пока врач не разрешит.
А если Женя не воспримет его как родного? Он ведь сына не помнит, как и меня, а Тиму сейчас, как никогда, нужна мужская поддержка.
И Женя её оказывал сполна, пока не угодил в автокатастрофу. Как объяснить мальчику, что он для гонщика сейчас чужой? Господи, как?
Подхожу к приоткрытой двери, и сердце ёкает из-за звучания детского голоса в отцовской комнате.
— Я соскуцился. А де ты был вцела? И пациму у тебя такая большая сыска на гааве?
* * *Повисает затяжная пауза. Именно из-за этого сердце в моей груди совершает болезненный кульбит и замирает вместе со всеми внутренними органами.
