До последнего солдата

Причем этот выстрел поразил Беркута: у девушки было всего несколько секунд, чтобы среагировать, сориентироваться и прицелиться, тем более что снимать пришлось движущуюся «мишень».

— Нет, ты смотри, комендант, что эта Сибилла инквизиторская вытворяет! — изумился Мальчевский, наблюдая за тем, как, быстро сменив позицию, Войтич сумела подстрелить четвертого немца, уже когда все оставшиеся в живых вермахтовцы с криками «Там русский снайпер! Снимите кто-нибудь этого снайпера!», начали оставлять склон каменореченского плато.

— Не каркай под руку, сволота лагерная! — попыталась осадить его Войтич.

— Но ведь эта Жанна д'Арк безлошадная весь наш гарнизон дисквалифицирует и без работы оставит! — не унимался Мальчевский, хотя Беркут тоже прикрикнул на него.

И наконец, еще одного Калина сумела то ли убить, то ли ранить уже за дальними валунами, когда в вечерних сумерках силуэты вражеских солдат едва улавливались. Весть о не знающем промаха снайпере, очевидно, остудила пыл и тех солдат, которые пытались прорваться через заваленные камнями ворота.

И были эти пехотинцы явно не из роты гауптмана Вильгельма Ганке; тот бы попросту не позволил себе так глупо терять солдат. Да и располагалось его подразделение туда, поближе к болоту.

— Что ж ты, нераскаявшаяся блудница войны, до сих пор не признавалась, что так метко стреляешь?! — возмутился Мальчевский, когда все трое возвращались к дому Брылы. — И вообще откуда ты здесь взялась?

— Еще один глупый вопрос задашь, — пристрелю, — деловито молвила Калина, передергивая затвор.

— Или «под руку» во время боя нявкнешь, — тоже пристрелю. При мне лучше молчать.

— И можешь не сомневаться, эта пристрелит, — развеял остатки его сомнений Беркут.

— Капитан, разведчики! — возник на пороге в клубах пара лейтенант Глодов.

— Немецкие? — спокойно уточнил Беркут, отрываясь от книги.

Эту потрепанную книжицу Арзамасцев обнаружил за кроватью, в комнате, где лежал старший лейтенант Корун. Очевидно, отходя из хутора, кто-то из германских офицеров забросил ее туда или случайно обронил.

Называлась она «Призванные войной» и была написана в виде дневника немецкого лейтенанта, прошедшего с боями Польшу и воевавшего в сорок первом в Белоруссии, на Брестчине.

Книжка показалась Андрею довольно правдивой, не похожей на все то, что приходилось читать в «трофейных» немецких газетах. А главное, видно было, что писал самый настоящий окопник. Там были детали, которых журналисты и люди, наслышанные о войне, обычно не улавливают.