До последнего солдата

Под Ленинградом. Госпиталь… После лечения оказался в танковой дивизии. Особый отдел. Не сработался. Чуть сам не попал под трибунал. В звании понизили. В конце концов снова вернулся в разведку.

— Богатая биография!

— Только просьба, капитан, подробностями ее больше не интересоваться.

Андрей еще раз всмотрелся в лицо Кремнева. Да, сдержанное и мужественное. То, что человек является профессионалом (не важно, в каком деле, сама профессия для Андрея не имела значения, главное — убедиться, что тот или иной человек действительно профессионал) — ценилось Беркутом особо.

— Старшина, — кивнул на телефонный аппарат, — Мальчевского и Арзамасцева сюда. Немедленно. Поведешь нас троих, — объяснил он лейтенанту.

— Вам-то зачем? — удивился разведчик. — Любых троих бойцов.

— Решено. Займите кто-нибудь ватник. Шинель в таких делах только сковывает.

— На все четыре вылазки на шоссе капитан сам водил, — уважительно объяснил разведчикам Кобзач, отдавая Беркуту свой просушенный ватник.

Лейтенант отказывался всерьез воспринимать сказанное. Поход в тыл врага все еще оставался для него неким таинством, в которое могли быть посвящены и на которое решались только избранные.

— Это, конечно, странно. Но пусть и так, — стоял на своем Кремнев. — Только вопрос: зачем самому командиру лишний раз рисковать?

— Чтобы вкус к подобным рейдам не терять. Лейтенант Глодов, возьмите с собой одного бойца. Того, первого убитого разведчика, что лежит у косы, оставляем вам.

— Вещмешок доставить, тело оставить на льду?

— Ты что, лейтенант?! Тело тоже сюда.

— Так ведь хоронить все равно негде. Разве что склепы вымуровывать.

— И вымуруем. Со временем.

Арзамасцев прибыл сразу же. Все уже были готовы выступить, задерживался лишь Мальчевский. Наконец и его разыскали где-то на посту возле штольни, уводящей в плавни. Появившись в укороченной франтовской шинели, в шапке набекрень, он с первого взгляда понял, зачем понадобился здесь, и привычным жестом поправил рукоятки двух торчавших из сапог немецких штыков:

— Только так, зашнуруем: без пальбы, без шороха, — произнес он то, что обычно говорил перед каждой вылазкой.

Все, кто был в райском закутке — кроме ничего не понявших разведчиков — рассмеялись.

— А если ранят, не квакать! — добавил за него Арзамасцев то, что неминуемо должен был добавить в подобной ситуации сам Мальчевский.