До последнего солдата

— Тогда, конечно…

— Лейтенант! — позвал Беркут, все еще не выпуская ватника Лазарева из цепких пальцев, словно хотел швырнуть этого человека прямо в руки Глодову.

— Нет лейтенанта, — появилась в проеме двери чья-то фигура.

— Как «нет»? Куда он девался? Вы кто такой?

— Рядовой Звонарь. Я тут, у двери топтался, хотел войти.

— Оружие этому человеку. Оружие — и в строй. В самое пекло. Так и доложить Глодову или старшине Бодрову.

— Этого, что ли? — кивнул Звонарь на Лазарева. — Особо доверенного? Этому сами ад устроим.

— И если будет замечено, что вы трусите или уклоняетесь от боя, — почти приподнял комендант Лазарева на носки, — пристрелю. Перед строем. Как труса. Ко всеобщему, всенародному, можно сказать, облегчению…

— Вот так, значит, — то ли обиженно, то ли угрожающе проговорил Лазарев, пятясь к выходу. — Значит, вот так со мной… Как с врагом народа.

— Подожди во дворе, нехристь! — бросил вслед особо доверенному кладовщику Звонарь. — Товарищ капитан, я как раз по этому делу и хотел погутарить.

— По поводу этого человека? — удивленно уточнил Беркут, когда за Лазаревым закрылась входная дверь дома. — Вы с ним знакомы?

— Я — нет, зато учительница эта, Клавдия Виленовна, очень хорошо знакома. Видела, как лейтенант вел его. Нет, она не просила идти к вам. Просто сказала: «Будет страшно, если капитан, или любой другой офицер, доверится этому подлецу. Он способен принести своему страдальческому селу больше бед, чем все оккупанты, которые прошли через него».

— Почему она так считает?

— Знает его, шкуру, давно. По его спискам в тридцать седьмом — тридцать восьмом чуть ли не четверть мужиков из обоих сел в лагеря позагоняли. Многие так и не вернулись оттуда. За это его и прозвали «Сибирской Чумой». Он и сейчас списки подготовил. Похвалялся ими учительнице, на понт брал, переспать с ним требовал — в виде откупного, параша лагерная.

— Вы сами что, тоже из лагерных? Спрашиваю об этом уже во второй раз.

— Меня Бог миловал. А вот он… он многих…

— Ну, хватит, хватит, красноармеец Звонарь.

— Да потому. Я сказал: хватит! Есть кому разбираться, слава богу.

— А мне кажется, что некому. Некому, — в том и погибельность наша, — вдруг решительно воспротивился Звонарь. — Нам с вами, и ей, учительнице, легче разобраться с этой вшой лагерной, чем слюнявчикам-операм, которые привезут свои жирные зады на тыловых полуторках. Нам самим надо сначала разобраться — так я думаю.