До последнего солдата

Немецкий капитан сидел на корточках, чуть в сторонке от ложбины, в которой лежали раненые. Увидев Беркута, он поднялся и дрожащей рукой отдал честь. Среднего роста, щупленький, в испачканной шинели, он напоминал переодевшегося в военную форму подростка. Одно стекло в его очках казалось разбитым, и он так и носил их, с торчащим осколком в дужке.

— Уберите стекло, гауптман, — по-немецки посоветовал ему Беркут. — Останетесь без глаза.

— Что? — немец сначала удивленно вытянул шею, и только потом, столь же удивленно, пробормотал: — Простите?…

— Осколок стекла уберите.

— О, да, извините, господин… кажется, капитан, — человечность, какая-то житейская обыденность замечания русского офицера поразила и шокировала его. — Вы так свободно владеете германским? Из фольксдойч?

— Из диверсантов. С начала войны сражаюсь в вашем тылу, — сурово улыбнулся Беркут. Он умышленно сказал это, понимая, какое впечатление должно произвести его признание на «храбреца»-капитана.

— Из диверсантов? Понимаю-понимаю. Люди особой храбрости, ценю.

— Это ваша рота противостоит моим людям?

— Да, ротой командовал я.

— Вы лично повели солдат по ложбине на прорыв, но затем не смогли уйти?

— Так оно все и было.

— Рискованная операция. Наверное, вас интересует судьба остатков вашей роты?

— Если это возможно, господин капитан. — Немец уже в который раз безуспешно пытался вынуть дрожащими руками осколок стекла, но оно ему не поддавалось. Однако по тому, как дрожали его руки, Беркут понял: это не от страха.

— В строю осталось около взвода, — объяснил ему Беркут. — Все откатились в долину. Я не атаковал их только потому, что не хочу терять своих солдат. Но если они вздумают сунуться…

— Понятно. Спасибо, господин капитан.

Старшине надоело наблюдать, как гауптман возится со своей стекляшкой. Бесцеремонно вырвав из рук немца очки, он одним движением вынул осколок, прочистил дужку полой своей шинели и вернул их офицеру.

— Что будет со мной, господин капитан? — спросил немец, несколько раз поблагодарив Кобзача.

— Естественно. Как вы понимаете, лагеря для военнопленных здесь не предусмотрели.

— Ах, да, вы — диверсант. Пленные для вас не существуют, — отрешенно проговорил гауптман, невидящим взглядом рассматривая оставшееся стекло на своих очках, которые все еще держал в руке.

— Вот именно. Выведу вас на ничейную полосу и там расстреляю. На виду у ваших солдат.