До последнего солдата

— Несколько соседок знало, что у меня скрывается офицер, — объяснила учительница, когда группа вновь тронулась в путь. — Одна из них предупредила: могут выдать. А тут, как назло, немцы снова бросились выискивать окруженцев. Ко мне тоже заглянули. Но… я ведь учительница немецкого.

— Даже так? — удивился комендант. — Это уже божественно. — Однако о своем знании языка умолчал.

— … Поэтому я поговорила с офицером. Вроде бы поверил, расшаркался. Решил, что я немка. — Она вдруг споткнулась о кочку, упала, и так, лежа на заледенелой луже, потянулась вслед за рукавом, боясь хоть на мгновение оторваться от него.

Беркут успел подбежать, подхватил, поставил на ноги. И еще раз убедился, какая она хрупко-невесомая. Даже в своем коротком полушубке.

— Они считали, что я «своя», то есть немка. Но сама я так ненавидела их, что готова была перестрелять. Всех. У меня, когда я с ними говорила, пистолет был в кармане. Верите, всех постреляла бы, если бы не майор.

— Из пистолета — да, конечно, перестреляли бы, — поддержал ее Беркут, явно иронизируя.

— Издеваетесь, — полушутя обиделась учительница, скопировав обиженный голосок какой-то из своих учениц.

— Наоборот, восхищаюсь.

Они уже поднимались на плато, когда немцы вдруг обнаружили группу Мальчевского, и там, в плавнях, вновь завязалась перестрелка. Кто-то из бойцов, сидящих в засаде на плато, попытался помочь своим, выбросив в темноту несколько пулеметных порций, но его тотчас же остудил Беркут:

— Отставить! Беречь патроны! Разве что попрут сюда, на штольни!

Как только они занесли майора в дом Брылы, Клавдия, так звали учительницу, сразу же почувствовала себя хозяйкой положения:

— Лишним немедленно выйти.

Она сняла полушубок. Беркут приятно удивился: перед ним предстала довольно красивая женщина с прекрасной, почти идеально сложенной фигурой, которую выразительно подчеркивал строгий черный костюм, наподобие тех, в коих обычно появлялись перед классом учителя еще той, старой учительской гвардии.

«Господи, она собиралась в плавни так, словно шла на выпускной бал! — изумился Беркут, не в силах оторвать взгляда от завораживающей фигуры Клавдии.

Глодов почувствовал это, и, как только капитан спросил: «Где Арзамасцев? Он у нас единственный хоть кое-что смыслит в медицине», — тотчас же ускользнул из комнаты.