До последнего солдата

Не пойму только, почему такой лютой ненавистью ненавидел коммунистов.

— Теперь он уже не сможет объяснить нам этого. Его… — тоже в плавнях?

— Нет, этого прямо здесь. Потом пришлось выволакивать. Ночью. Вот отсюда, — Беркуту показалось, что сейчас уже Калина вспоминает об этом без особого душевного содрогания. Хотя, возможно, и раскаивается.

С минуту они молча смотрели друг на друга. Единственное, что Андрей до сих пор сумел открыть для себя в этой женщине, — что в ней не осталось ни капельки женственности.

Теперь же, подчиняясь какому-то трудно объяснимому влечению, он снял с головы Калины шапку и забросил на нары, потом, отложив автомат, расстегнул пуговицы ватника и старого, заеложенного пиджака… Под тонким свитерком четко обозначились острые бугорки груди.

Не удержавшись, Беркут медленно провел пальцами по ее щеке, по шее, как бы невзначай коснулся одного из этих бугорков и задержал руку уже где-то на скрытой под мешковатыми брюками и ремнем талии.

Похоже, что сначала Калина попросту не поняла, почему капитан вдруг так повел себя.

Решила, что единственной целью его было действительно убедиться, что перед ним девушка, а не парень. Только поэтому так безропотно позволила расстегивать и осматривать себя. Но потом… потом у нее уже не хватило силы воли одернуть верзилу-офицера.

Так и стояла, запрокинув голову, словно карлик перед огромной статуей, и, завороженно всматриваясь в его лицо, безучастно ожидала, чем кончится этот его сугубо мужской порыв.

— …Неужели прямо здесь?… — проговорил Беркут совершенно не то, что нужно было сказать сейчас.

И нервно облизал губы, чувствуя, что во рту у него все покрылось соляной коркой жажды.

— А… где? — едва слышно проговорила она. — В доме? Там нельзя. Лучшего места нам не найти.

Андрей растерянно улыбнулся. Он имел в виду совершенно не это. Всего лишь пытался уточнить, действительно ли Калина убила того красавца из охранного батальона именно здесь; и еще его поразило, как спокойно, по-деловому она восприняла его «нечаянное предложение».

— Чего ухмыляешься? — вдруг резко спросила девушка. — Смеешься-то чего?!

— Извини. Это у меня от усталости.

— От усталости по бедрам не шарят.

— Ты права. Но я рад, что ты все-таки женщина.

— В чем бы еще надо было бы убедиться, — скабрезно хихикнула Калина.

— И в этом вся твоя попытка? — вновь опасно иронизировала девушка.

— Даже странно как-то, когда притрагиваешься.

— Это — да. Без баб вы быстро дичаете.