Безобразная правдивость его слов в конец раздавила скорлупу самообладания.
— И сколькими пожертвовал ты? – просипела я.
Он повернулся. Одарил меня тяжёлым взглядом и, не ответив, вышел.
Я не сводила глаз с дверного проёма. Солёная вода мешала дышать, душу трепало разъярённым ветром. Минуя дом, он пробрался прямо в моё нутро.
Появившийся Алекс швырнул пистолет на стол. Тот застыл прямо рядом со мной, возле моей руки. Мимолётного движения было бы достаточно, чтобы почувствовать тяжесть металла, способного превратить запятые в точки.
Я посмотрела на пистолет, на мужа.
— Решил дать тебе ещё один шанс, — гаркнул он. – Бери и стреляй!
Конечно же, к пистолету я не притронулась. Может, и стоило бы. Только я всё ещё чувствовала, как вжимается дуло Алексу в грудь. Чувствовала собственную беспомощность в желании прекратить это и адский страх, что Алекс надавит на мои пальцы, и прозвучит выстрел. Чувствовала, помнила. Ещё я помнила алые пятна на рубашке отца и запах крови.
Он был моим сердцем. Выстрелить в него было равно тому, чтобы пустить пулю в грудь самой себе.
А для этого я всегда была слишком труслива. Или слишком слаба, хрен знает.
Сделала шаг от стола. Прячась от самой мысли о прикосновении смерти, сложила руки на груди, собрала в кулаки холодные пальцы. Стоя по разные стороны стола, мы с Алексом смотрели друг на друга. Что хуже всего, в его взгляде я видела горечь, загнанность, и они находили во мне отклик.
— Ты мог отказаться.
— Не мог, — ровно и от того ещё безысходнее.
– Это должен был кто-то сделать. У меня были причины.
Я медленно прикрыла глаза. Когда открыла, ничего не изменилось. Только стена с торчащим между брёвен утеплителем позади Алекса стала чётче. Кухня стала чётче: похожие на игрушечные, деревянные шкафчики, раковина и закупоренная глиняная бутылка возле холодильника. В груди образовалась чёрная дыра, сквозь которую продолжала сочиться любовь. И шёпот этой любви резал сознание, пока я пыталась понять, что теперь.
— Зачем ты отправил меня в питомник? – голос всё никак не желал слушаться.
Хриплые нотки выдавали меня: тревогу, волнение. Лежащий на столе пистолет вызывал отвращение. Упирающееся в грудь Алексу дуло… Я поёжилась. Малявка внутри меня тоже. По крайней мере, живот потянуло так, что у меня возникло чувство, что она поёжилась вместе со мной. Моё продолжение. Наше.
— Я тебя отправил?! – злость Алекса стала другой. – Я, блядь, тебя отправил?! – Он подошёл. Ударил ладонью о стол.
