Серое и сырое, оно в точности отражало моё настроение. Как ни крути, я должен был вернуть Стэллу в питомник. Должен, черт возьми! В противном случае могло возникнуть много вопросов. И вопросы – далеко не худшее.
— Расскажи мне про Сабину, — Стэлла вылила в чашку остатки кипятка.
Света до сих пор не было. Не мудрено, грохотало так, что дрожали стёкла. Хотя, пропади пропадом все блага цивилизации, я бы не расстроился. Стэлла была рядом. Живая и до умопомрачения сладкая. Что ещё нужно? Да ничего, чёрт подери! Разве чтобы с нами за столом сидела Надия.
— Что рассказать?
— Почему она в питомнике? – испытующий взгляд из-под чёрных ресниц.
Меня затягивало в любимую болотную топь. Стэлла задавала простые вопросы сидя напротив, а я не мог собраться и так же просто ответить. Каждый миг хотелось дышать ею, напоминая себе, что она рядом, что она будет рядом вопреки всему, всем и вся. Кольцо на её пальце – тому доказательство.
Издёвкой она сняла его и подвинула ко мне.
— Утро, — пояснила.
Взяв обручалку, убрал в карман.
Стэлла ждала.
— Для неё так безопаснее.
— И от кого ей грозит опасность, можно спросить? – поинтересовалась она с язвительностью.
Злится. Другого ожидать не стоило. Сколько нам понадобится времени, чтобы вернуть всё на круги своя? Хрен знает… Пока мне нужно разобраться с кругами, по которым я хожу уже не первый год. Времени остаётся всё меньше. До конечной точки рукой подать, но что в конце — вопрос. Слишком много непостоянных, чтобы давать какие-либо гарантии. Это было известно и Акулевскому, и мне самому.
Главное, чтобы Стэлла не поняла, по какой тонкой грани в действительности мы все идём.
— Это тебя не касается, — стукнув кружкой по столу, я встал. Стэлла проводила меня гневным взглядом. Если ночь сглаживала углы между нами, утро обнажило неприглядность.
Сунув за пояс пистолет, я кивком указал ей на дверь. Она не торопилась. Допила чай и только после этого вышла из кухни, не забыв, проходя, посмотреть на меня волком. Проверив лежащее в кармане кольцо, я вышел следом.
Сидя на корточках у двери, она закрывала рюкзак. Сдержанная, собранная. Эта женщина могла быть кем угодно: средневековой амазонкой, стоящей на борту пиратского судна Селеной, птицей или, чёрт возьми, любовницей древнеримского императора. Нет… любовницей она быть не могла. Потому что принадлежала мне и только мне. Всегда. Во всех своих девяти жизнях и каждой из ипостасей.
— Что? — прохладно осведомилась Стэлла, подняв голову.
Взяв парик, я подошёл к ней.
