Это могло бы быть началом красивого романа… Но наш роман начался задолго до сегодняшней ночи. Алекс не был отшельником, я оказалась здесь не просто так. Да и сам дом находился не в такой уж непроходимой глуши.
— Именно, — всё тот же бархат. На мою язвительность он не отреагировал. – Питомник утыкан камерами, детка. Не давай мне повода вести себя с тобой по-скотски.
— Для этого повод тебе никогда не был нужен, — бросила и высвободилась из его рук. Выключила закипевшую воду. Положила кольцо рядом с пистолетом. Но только оно оказалось на столе, Алекс взял его и надел мне на палец.
— Утром снимешь, — выговорил ещё мрачнее, чем до этого. – В виде исключения.
Я сжала и разжала кулак. Огонёк свечи отражался в металле, камни блестели, а у меня было чувство, что что-то внутри встало на место.
— Как насчёт продолжения сомнительной романтики?
Алекс обнял меня. Потёрся подбородком о макушку. Прикрыв глаза, я вздохнула. Рука его соскользнула с моей талии на живот. Задрал свитер и положил ладонь на самый низ. Это было сильнее меня.
Ничего не говоря, я прижала его руку теснее. Сама привалилась спиной к его груди.
— Прости меня, — мне в волосы.
— Сейчас я не готова говорить об этом, — заставила себя отойти от него. Его близость лишала меня последних сил сопротивляться запаху сандала и теплу. Власти, что Алекс имел надо мной.
Настаивать он не стал. Бросил в ковш горсть чая и взглядом указал на дверь. В коридоре накинул на меня тяжёлую, похожую на фуфайку куртку и отворил засов. Оставив за собой разрушения и ночь, буря неслась дальше.
Дождь ещё хлестал, но гром звучал уже в отдалении. Алекс привлёк меня к себе. Моя кисть оказалась в плену его пальцев.
— Хороший чай, — подал он мне ковш. Я сделала глоток прямо из него.
— Если так посудить, романтика не такая и сомнительная. Или могла бы быть не такой сомнительной… — вздохнула, сделав ещё глоток.
Чай был крепкий и душистый, холодный воздух облизывал голые ноги, а на животе лежала ладонь мужчины, с которым мне не стоило даже разговаривать.
Но я откинула голову на его плечо, слушая, как шумит дождь.
— Знаешь, Алекс… С тобой я чувствую себя суицидницей. Проще бы было пустить пулю не в тебя, а в себя. Только так этому пришёл бы конец. Слышишь? – затихла я. В ночи звучал вой. Протяжный, наполненный тоской и безнадёжным отчаянием. – Вот так и я буду выть, если тебя не станет. Каждую ночь, Алекс.
— Знаю, — отозвался он и повернул меня к себе лицом. – Думаешь, со мной по-другому?
Между нами повисло молчание.
