Порывом ветра с головы одной из девушек слетел капюшон. Ветер разметал длинные светлые волосы. Вслед за ней капюшон сняла ещё одна. И ещё…
Алекс навалился на машину, и я придержала его.
— Вам нужно в больницу. – Вы хотите…
Я крепко сжала пальцы мужа.
— Поехали, пожалуйста, — прошептала. Даже в темноте было понятно, что Алекс держится из последних сил.
Из ночи выступили двое военных, с ними – глава страны.
— Они в порядке, — выговорил он. – Вали уже отсюда. Ты мне живой нужен.
— Хрен я сдохну, Глеб. Точно не теперь.
Губы Алекса искривила усмешка. Не церемонясь, я потянула его к скорой. Военные помогли нам сесть внутрь, и Акулевский сам задвинул дверь. Не успела она захлопнуться, сирена завыла, в окнах блеснуло красно-синим, и скорая сорвалась с места.
— Вам лучше лечь, — медсестра засуетилась вокруг Алекса. Взяла за запястье, обеспокоенно нащупала пульс. – Александр Викторович…
— Полежать я успею в гробу, — процедил сквозь зубы. – А туда я отправляться не собираюсь. Точно не в ближайшие полсотни лет.
Эта грёбаная жизнь мне задолжала. Да и потом… Тут у меня ещё много дел.
Сидя рядом с Алексом в скорой, я молчала. Смотрела в одну точку, на царапину на затворённых задних дверях, и не могла выдавить ни звука. Алексу это было не нужно – его ладонь лежала поверх моей. Для нас это значило куда больше слов. Со вздохом плечи мои опали, пальцы Алекса дрогнули. Я посмотрела на него. Встретилась взглядом и, качнув головой, положила руку на целое плечо. Он погладил меня по кисти. Кожа у него была холодная, а дыхание тяжёлым.
Сильный. Живой. Мой.
— Как ты хочешь назвать нашу дочь? – спросила я шёпотом, пытаясь отвлечь его и отвлечься самой. Он сглотнул."
"— С чего ты взяла, что у нас будет дочь? – голос стал совсем хриплым.
— Не знаю.
Он усмехнулся. Сквозь слабость, сквозь усталость, которая, я знала, была намного сильнее моей. В машине повисла тишина, только из кабины доносились звуки включённого радио. Новость о превратившейся в факел яхте с высокопоставленными лицами ещё не просочилась в прессу.
Уже завтра из каждого утюга будут раздаваться наполненные наигранным сочувствием сообщения о безвременном уходе влиятельных политиков и видных деятелей. А потом скорбные мины, пафосные похороны…
— Хочешь, назовём её в честь твоей матери?
Я отрицательно качнула головой. Замолчала и опять уставилась на царапину. Чёрная и неровная, она шрамом рассекала белый пластик. Сидящий с нами врач включил рацию.
— Состояние удовлетворительное, — передал он.
