Сидящий на углу стола Алекс поднял голову.
— Хватит работать, — подошла ближе и, забрав бумаги, положила рядом.
Оперлась на его бёдра и, дотянувшись, укусила за подбородок.
Быстро отступила, не дав Алексу прижать меня, и прошлась языком по своим губам.
— Ужинать, говоришь, — хмыкнул муж. На щеке его появилась ямочка. Медленно встал и, прищурившись, двинулся ко мне.
— Тебя уже даже Надия потеряла, Алекс, — с лёгким укором сказала я.
Его ладони оказались на моей заднице. Я выразительно глянула на него. Поднялась на носочки и почти коснулась губами его губ.
— Сделай милость, составь нам сегодня компанию, — шепнула и, пока он не успел опомниться, убрала его руки. У двери ещё раз посмотрела через плечо.
Алекс так и стоял посреди кабинета, расставив ноги на ширину плеч. Солнце светило ему в спину, создавая вокруг него ореол. То ли неуязвимости, то ли божественного сияния. Хрен поймёшь. На лицо падала тень, и щетина казалась темнее, чем есть.
Чертовски хорош, мерзавец! Он сунул большие пальцы в петельки на поясе джинсов.
Ямочка на щеке стала заметнее.
— Мы тебя ждём, — сказала строго, стараясь не реагировать на щекотное чувство внизу живота. На нём были потёртые светлые джинсы и белая, немного мятая футболка, подчёркивающая бронзовый загар. Прядь выгоревших на солнце волос падала на лоб. Уголок его рта дёрнулся. Вот же сволочь!
Когда-то я была мёртвой. Думала, что больше уже не смогу чувствовать, мечтать. Моё тело было пустым, душа исполосованной и вымазанной грязью. Этот мужчина сделал невозможное.
Он воскресил меня, заполнил пустоту и вернул мне меня же саму. Я танцевала для него на борту яхты у берегов Майорки. Моё шёлковое платье прибивало к ногам солёным ветром, в небе кричали чайки, а плечи целовало солнце. Мы останавливали наши байки посреди дороги только затем, чтобы, сняв шлемы, столкнуться языками в голодном поцелуе. Мы уходили с приёмов и снимали номера в дешёвых мотелях. И даже выложенная белым мрамором уборная в Доме правительства нам была по нутру больше, чем президентский банкет.
Алекс был моим безумием, я – его волчицей. Он — моим воздухом, я – его музой. Он был моим, я – его. И глядя на него, стоящего в лучах солнца, я знала – так будет до последнего моего вздоха. Я буду принадлежать ему, он – мне.
Сидя на подоконнике в детской, я смотрела на красноватую луну. Похожая на большое выпуклое яблоко, она, казалось, вот-вот скатится с чёрного полотна неба, придавив собой посмевшие преградить ей путь звёзды.
